Простившись с Ириной, я стал ждать Петиного звонка. Должен же он был полюбопытствовать, отчего у его Алёнушки не отвечает телефон! Надо признаться, он проявил завидное терпение, позвонив мне только вечером следующего дня. Я как раз выехал с работы, а через двадцать минут уже парковался по Петиной просьбе у ворот комплекса. Его джип стоял тут же, но самого хозяина видно не было.
Не удерживаемый никем, я прошёл за ограду комплекса – пахнуло цементной взвесью – и, оглядев стройку, сразу увидел Петю. Он покуривал, присев на бетонную тумбу, волосы трепал ветерок, строительная каска, как шлем с усталой головы легионера, лежала рядом.
– Чего сидишь? – полюбопытствовал я.
– Да вот того! Михал Глебыч никак не свалит! – произнёс Петя с досадой. – Вон он, ножками болтает! – и кивнул на аквапарк.
Я поднял голову к сверкающему куполу. На узком бортике, в том месте, где купол пристыковывался к бетонному корпусу будущего фитнес-клуба, в самом деле сидел человечек в рыжих штанах и снимал виды посредством некого гаджета.
– Грохнуться не боится?
– Да ты чего! – удивился Петя. – Он же ловкий, как чёрт! Наш планктон на тимбилдинг вывозили – так он припёрся и на глазах у изумлённой публики прошёл по канату на двухметровой высоте! Я не видел, правда, но люди в шоке.
Докурив, Петя встал и, выйдя на площадку перед аквапарком, крикнул:
– Михал Глебыч, я, может, поеду?
Пажков встрепенулся.
– Петька! – заорал он с верхотуры. – Чтоб завтра в девять! И экзерсисы свои кончай! Урою, ты меня знаешь!
Тяжко вздохнув, Петя сунул каску охраннику и вышел с территории стройки.
По мутному от первых сумерек лугу мы, не сговариваясь, двинулись к часовне.
– А что за экзерсисы? – спросил я дорогой.
Петя глянул искоса и слегка улыбнулся.
– Тёмушкина помнишь? Я тебе рассказывал. Ну сибиряк, композитор. Дарование! Был бы король, если б не трусость. Три года уже в Москву его пытаюсь пригнать. Так вот он за лето разродился шедеврами. Вчера звонит: погляди, говорит, скажи своё мнение. А уж поздно было, из офиса все свалили. Ну я не стал до дома ждать. Распечатал. Представляешь, чудик – прислал скан прямо от руки! То есть просто рукопись, шариковой ручкой. Красотища! Налил кофейку, сел читать. И тут бес меня попутал. Я тебе, помнишь, рассказывал: у Михал Глебыча в приёмной «Стейнвей»! Он же у нас ценитель вечного, ну и меня чем-то ведь надо дразнить. Озвереть, какой инструмент! Офис пустой – не удержался, сел.
– Петь, ты ж не играешь! – напомнил я.
Он чуть приподнял брови и улыбнулся. Как будто тут была тайна, но он собирался открыть её не теперь.
– Так вот, – продолжал он. – Не знаю, может, кто донёс, что музыка звучит. Очнулся я этак через полчасика, гляжу, в полировке – Михал Глебыч! Ну браво, браво! Это, говорит, чего? Я, как дурак, ему всё и выложил – про Тёмыча, что, мол, собираюсь осенью его вещицы на публику представить.
– На публику? – поразился я. – Ты это что, серьёзно?
– Ну а почему нет? Был бы материал достойный! – сказал Петя, весьма довольный выражением моего лица, и через плечо оглянулся на комплекс. – Ох, как же он орал! Я, говорит, тебя, Петька, пасу, как сына, в люди вывожу, а ты меня кидать! Я, мол, сколько раз тебя просил сыграть для меня, для друзей, украсить, так сказать, вечеринку! А ты мне чего? Ты мне шиш! И трёхэтажным!.. Я аж пригнулся – думаю, ладно, пусть увольняет, главное, чтоб не убил. Но он ничего, отошёл.
Готовь, говорит, к восьмому лёгкий джазовый репертуар, у меня публика интеллигентная, будешь между тостами создавать атмосферу. Ну потом-то, говорит, когда нарубимся, мы тебя, конечно, сменим на попсу… У него восьмого сентября у жены день рождения. Нормальная такая тётка. Сеть косметических салонов, и с парашютом прыгает.
– Ну так и сыграй, раз просят! Авось отстанет.
– Думаешь, сыграть? – спросил он как-то зыбко и остановился, не дойдя до часовни десяток шагов. Сшелушил в кулак семена с нескольких спелых злаков и поднёс к носу. – Как только я сыграю – он меня вышвырнет. Или не знаю… Нет! Даже вообще забудь!
Честно сказать, я не вполне понимал Петино смятение, но решил впредь избегать подобных тем.
