Я обернулся и на земле, в свете жёлтого окна гостиной, различил силуэт героя-любовника. Как на пляже, он разлёгся между канавкой и забором, ровнёхонько на Ирининых посадках – руки под головой, нос к звёздам. Физиономия его, насколько я мог разглядеть при скудном свете, выражала лучшие чувства. Я сошёл на хрустнувшую инеем траву и склонился.
– Петь, ты чего это? А ну вставай!
– Отстань! Мне тут ближе к счастью! – возразил он благодушно и, вытащив из-под головы руку, полез в карман за сигареткой. – Мне голос её слышно, через форточку! Как она псу своему таблетки скармливала. Потом Мишку спать погнала. А потом вдруг сама с собой – раз пять на глубоком выдохе – Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй… И шаги её. И лестница у них скрипит!
Невольно я прислушался, но ничего не различил. Только шорох ветвей.
– Ты понимаешь, я всё мучился – почему она нерешительна? – сказал Петя шёпотом и с блаженством выпустил к звёздам колечко дыма. – А тут вот, пока валялся, всё понял! Она робкая, чистая – а я её испугал. Вот этой своей липовой крутизной, Пажковым! Она боится моей нынешней роли, вот в чём дело! Погляди на её жизнь – бедность, цветы…
– Ну и что ж ты намерен делать? – спросил я, усмехаясь с высоты своих несчастий на Петин дачный роман.
– Всё, что потребуется! Сниму себя, старого, бедного, с чердака. Да не так-то уж я и запылился? – и он улыбнулся с нежностью к своему недавнему прошлому. – Не в том, конечно, смысле, что брошу бизнес. Буду совмещать… – вдруг он оборвал и, поглядев на меня с весёлым упрёком, воскликнул: – Ну да, да! Я играть буду, ясно? Говорю ж тебе, Тёмыч вещицы накатал для виолончели и фортепиано – классные! Зальчик разыщем. Всё будет!
Я вздохнул, сел на корточки и, приобняв Петю, отодрал его плечи от земли.
– Давай уже, потопали! А то Николай Андреич выйдет, – так он не то что рояль – дом спалит!
– Брат, до чего ж ты занудный! – сказал Петя со вздохом. Поднялся и, отряхнув штаны, выбрался на дорогу. Сигарета его упала в траву, и я увидел, что он всё-таки изрядно навеселе. – Зажигалка есть? – спросил он, шаря в карманах. – Чёрт, зажигалку посеял! Прикинь – а Ирина завтра найдёт! Ты ей скажи, чтоб поискала – ей приятно будет! – болтал он, пока мы двигались к дому. – И скажи, чтоб телефон включила. А то я ждать уже не могу! Понимаешь, не могу ждать! Скажи: под забором с горя…
– Ждать он не может, – отозвался я. – А я сколько жду?
– Так это вольному воля! – сказал Петя, меняя тон с поэтического на насмешливый. – Только не заливай, что ты её любишь! Я за тобой весь вечер наблюдал – никаких признаков!
– Петь, ты дурак? – сказал я, остановившись. – Что значит любишь – не любишь! Мне сегодня есть для чего жить. Просто для того, чтобы они спали спокойно, чтобы у них была еда, вода, кров. Эти люди – моя родина, ясно?
Смеющимися, разгорячёнными вином глазами Петя уставился на меня.
– Да не тянет она на родину! Мы пока ехали, я с ней поболтал, с Майкой твоей. По-моему, она стала коровой!
Ошеломлённо я толкнул калитку и двинулся к костру, а Петя, идя за мной, как ни в чём не бывало продолжил:
– Моя мудрость и наблюдательность говорят мне: в счастье человек средней души перерождается в скотинку. Забывает все свои высокие порывы и сладко кушает в хлеву.
Знаешь, я дружил с девчонкой, однокурсницей, нет, ничего, чисто дружба. Так вот она «после счастья» перестала не то что играть – даже слушать. Мне, говорит, уже не надо никакой музыки, она меня только грузит. Я спрашиваю: ну а чего же надо? А ничего, говорит, просто жить! Перевожу: сладко вздыхать, томно заглядывать в глазки, шататься по супермаркетам, обсуждать правильное питание и заказывать в Интернете матрасы. Но самое страшное: все, кто раньше был близок, считался другом, – аннулируются без объяснений. Мол, у нас счастье – все свободны, всем спасибо!.. – Тут Петя подсел к мангалу и вгляделся в оранжевые огоньки.
– Так вот, мы едем с Майей твоей, я её, естественно, расспрашиваю – и всё мимо. Музыка не колышет, книг не читает, ведёт какой-то кружок – говорит, скукотища. А чем же ты, подруга, живёшь? Живу, говорит, любовью! Мне, говорит, интересно просто быть счастливой! – Петя покачал головой. – Ты понимаешь, ну всё трын-трава! И примечательно, что при этом Кирилла совесть гложет за двоих! Нет, всё-таки женщина – не человек! – подытожил он, впрочем, сразу спохватился. – Хотя вот возьми Ирину! Она же умрёт от угрызений, если дело дойдёт до счастья! – и, грустно улыбнувшись, поглядел в ту сторону деревни, где дремал в аромате яблок тузинский дом.
