Я мысленно благословил Колю, а следующим утром ко мне примчалась Катька. Не замечая меня, она пролетела мимо крыльца нового дома, где я только что говорил с Ильёй, и заколотила в дверь бытовки. Я окликнул её. Красные блестящие щёки и чёрные косы, все в «петухах», не переплетённые со вчерашнего дня, сразу выдали её горе. Коля не пришёл!
Особенно в деле исчезновения отца её ужаснуло отсутствие выходных ботинок, брюк от костюма и включённый утюг, слава богу, поставленный не плашмя, а на попа. Отгуляв в обиде вчерашний день, Катька обнаружила всё это только вечером и целую ночь раздумывала: куда бы мог направиться отутюженный батя? А с утра сбегала уже и на кладбище, где он любил навестить родителей, и в отрадновский магазинчик, и в монастырь.
Я совсем уж было собрался ехать с Катькой на озеро – разыскивать Колю по окрестным пивнушкам, но тут пропажа нашлась.
– А вот же он! – с улицы крикнул Илья.
И правда – откуда ни возьмись на собственной лавочке сидел, заваливаясь и морщась, Коля. Пятернёй он зажимал висок в крови. Тёмные её струйки залили щёку, шею и не белую уже вовсе рубашку.
Катька, бранясь, как взрослая, понеслась в дом за медикаментами, а Илья бросился звать Ирину.
Она прибежала бегом, бледная, с подрагивающими руками, и сразу взялась за дело.
– Успокойтесь! – в страшном волнении кричала Ирина, заливая Колину голову перикисью. – Всё в порядке! Кожу только содрал! В коже головы много кровеносных сосудов! Коля, слышишь! Ты меня слышишь? Видишь меня нормально? Не тошнит? Об кого тебя угораздило? Говори, ирод!
Коля раскололся не сразу, но после нажима со стороны присутствующих всё же сказал, что раскроил башку о западный угол аквапарка. Коляныч, что ж ты, бодал его? Брал на рог?
– А что случилось? – спрашивал прибежавший на крики Тузин. И на миг всё стало по старому. Мы суетились вокруг Коли, как если бы все вместе украшали ёлку.
Когда же Ирина, закрепив бинт, отстранилась, мы ахнули – так шла ему белая повязка с проступившим над виском тёмным пятнышком.
– Ты вообще как себя чувствуешь? – спросил Илья. – Сидеть можешь?
– А чего ж не могу? – обиделся Коля.
Не сводя глаз с Колиной головы, Илья повернул его за плечи и внятным шёпотом велел:
– Не шелохнись!
Он рисовал быстро, попеременно взглядывая на Колю и на картон, то и дело улыбаясь своей удаче. Закончил и, как подарок, развернул творение к нам лицом.
На фоне старого заборчика, исчерченного тенью ветвей, сидит Коля-солдатик с хитроватой, детской своей улыбкой. Покуривает себе, старомодно держа сигаретку. Удалой такой молодец! Но в глазах его кручина, какой бойцам не положено. А повязочка белоснежная, и как будто бы он немножечко с того света.
Я был всецело согласен с художником: пусть не пуля зацепила бойца, Колино сегодняшнее ранение было честное, рождённое безыскусной любовью к родине.
Тут, как в сказке, ветры поднялись, сдуло белую повязку. И вот уж Коля в старой штормовке рыщет по сентябрю. Но больше нет лисичек в лесах, не народились опята, и никак не пойдут дожди, необходимые для порядочного урожая чернушек. Нет работы в лесу, зато дюжина раздолбаев в школе ждёт, когда Коля обучит их основам механизаторского труда. И садится Коля, как в старых фильмах, за руль старого грузовичка. Надсадно фыркает Сивка…
