— Нет уж! Хеттский, ты вообще видишь, что мы из-за тебя творим? Сперва напали на эту несчастную старуху, она, значит, мирно шла по улице, а вы вдвоем накинулись! Сейчас сидим в грязи в каком-то захолустье и ждем, цитирую, леших?! — выпалил Чехов, вставая и двигаясь в сторону Вани. — Ты ведешь себя как идиот, ввязал во все это еще и Адама… Может, потому что без него тебе никто не будет верить? Парни, вы что, до сих пор не разочаровались в Хеттском? Базаров, да хоть ты не молчи! Я-то знаю, как ты устал! А ты, Булгаков, бедняга вообще с ним в одном доме живешь!
— Моя фамилия- Есенин! — закричал Ваня, складывая руку на запястье и изображая перчатку. По спинам всех друзей побежал холодок, все знали, что означает этот далеко не добрый жест..
Рука рыжего проехалась по бледной щеке Чехова, а вторая ударила в грудь, так что физически неподготовленный медик полетел на землю, но вовремя ухватил вчерашнего друга за край рубашки, так что поэт упал следом. Женя вписал сжатый кулак в лицо бывшего товарища и, воспользовавшись замешательством, перекатил его под себя. Есенин не отступал, огонек зла в голубых глазах разжигался сильнее и сильнее. Юноши, как писал Лермонтов, сплелись как пара змей, они катались по оврагу, впечатывали друг друга в мягкую апрельскую слякоть. Рукав белоснежного халата медика быстро окрашивался красными цветами крови, когда он пытался прикрыть уже израненные щеки от рук врага.
— Как мне смешно смотреть на тебя сейчас, щенок. — сглатывая комок тревоги в горле произнес Ваня, за что получил очередной удар в бок и стремительно полетел вниз от положения вверху.
Падая в паре сантиметров от камня, что мгновенно мог разбить его голову, Есенин ухватился за ключицы соперника, надавил на его напряженное тело и перевалил головой в лужу.
И это не была битва врагов, это была дуэль лучших друзей. Чехов смотрел на Есенина словно глядит в лицо Ленскому, Есенин же видел в Чехове Онегина. И оба они хотели что-то исправить, перекатываясь с земли в воздух и игнорируя боль в носу и скулах, но гордости остановить стычку не хватало ни у одного, ни у второго. Раны, которые парни оставляли на лицах друг друга, конечно не были большими, их глубина измерялась в обстоятельствах, ведь драка с лучшим другом страшнее боя со злейшим врагом.
Когда остальные из Свиты поняли, что все переходит границы, они кинулись расцеплять Чехова с Есениным. Коровьев начал тащить в сторону Ваню, а Базаров с Булгаковым переключились на Женю, крича им в уши призывы остановиться. Адам со всей силы кинул Хеттского в сторону, тот размазал кровь из губы по лицу и переполз к краю оврага, собираясь встать и биться дальше. Чехова тряс Булгаков, выбивая из боевого транса.
— Остановитесь, черт возьми! Вы сами не видите, что творите! — перебивая друг друга верещали не дерущиеся.
— Псина… — прошептал Есенин, усаживаясь обратно, когда понял, что дуэль закончена.
— Вы забыли второй пункт Кодекса Свиты Воланда? Драки запрещены, идиоты!
— За этим следует исключение! — подтвердил слова испуганный как никогда Витя. — Неужели вы оба хотите выйти?
— Вы забыли… — вытирая с лица кровь, пробормотал Чехов. — Исключение следует только если…
— Если так становится решено на церемонии… — прошептал Есенин.
— Вставайте. — опережая свои слова, Коровьев подхватил за плечи Ваню, Чехов же поднялся сам.
Соперники оказались напротив друг друга, коротко кивнули и сложили руки за спиной. Остальные члены Свиты стали между ними, так что не закрывали взгляд на друг друга.
— Я, Коровьев Адам, властью данной мне Кодексом Свиты Воланда объявляют первое дело о драке между участниками открытым. — стараясь не выпустить слезы от предстоящей потери одного из ценнейших товарищей, выговорил музыкант. — Барьер, перчатка, секундант оказались не нужны в благородной дуэли между прекрасными некогда товарищами. Обращаясь ко второму пункту Великого Кодекса, голосование последует в случае если хотя бы один из дуэлянтов захочет исключения своего противника из рядов Свиты. Дуэлянты, подайте этот знак если голосование должно последовать. — Коровьев повторил то самое перчаточное движение, что сделал поэт перед началом боя, Базаров и Булгаков повторили за ним. Как ты уже понял, читатель, был этот жест знаком битвы. — Если он не будет отправлен в течение одной минуты дело будет закрыто.
Секунды текли долго, каждый мелкий толчок со стороны Чехова и Есенина заставлял Свитовцев дрожать. Женя пепелил глазами Ваню, словно спрашивая, когда же он уже поднимет перчатку. Ваня искал в глазах бывшего друга ответ на такой же вопрос. Секунды шли, а рука не вскакивала вверх ни у одного, ни у другого. Гордость отошла на второй план, на первый вышло все то человеческое, что таилось в сердцах соперников. Каждый был готов поднять эту руку, но уже за исключение самого себя из рядов Свиты.
Коровьев щелкнул пальцами и опустил руку, за ним последовали и Витя с Сашей.
— Минута. Дело закрыто.
— Пойдемте домой, а… — стыдливо прошептал Ваня.
