Инстинкты визжат, что ей лучше уйти — просочиться под дверь бумажным вихрем. Но она, заворожённая какой-то страшной чёрной грацией, смертельной, абсолютной тьмой, остаётся на месте. Он подходит ближе.
Он готов, понимает она. Он кидает ей вызов, он не будет использовать нематериальность — и её задача как можно дольше удержать его в этом состоянии, убедить, что ему ничто не угрожает. И как только он расслабится, чуть расфокусируется, она нанесёт удар.
Но её мягкость до этих пор будет подозрительна. Поэтому Конан решает без боя не отдаваться.
— Тебе будет больно, — предостерегает она, как предостерегает хищника насекомое яркой окраской.
— Я не боюсь, — его голос по мере приближения становится как никогда низким.
Он знает, что он сильнее. Он не допускает и шанса, что Конан может его одолеть. И это его и погубит.
Между ними остаётся пара десятков сантиметров. Он наклоняется над её плечом:
— Я тебя разорву, — бьёт ей в ухо воздух.
— Я не боюсь, — само собой вырывается у Конан дерзкое.
Он усмехается и срывает с неё плащ — одной рукой, коротким движением от локтя вниз. Она вздрагивает от грубости произошедшего, но держит себя в руках. Он обхватывает её запястья — снова, крепко и больно, но Конан терпит. Он зубами цепляет и ведёт вниз застёжку на груди. Конан дышит в его душные торчащие волосы. Застёжка застревает и поддаётся туго — как сама Конан. Но поддаётся.
Он освобождает одну руку — чтобы притянуть её за спину, вырезом — в лицо, она тут же пользуется этим: хватает его за волосы на затылке и отстраняет от себя — как можно резче и бесцеремоннее. В его шаринганах искры недовольства, разгорающегося в ярость. «Да ты не железный, — думает Конан, — и боль ты совсем не любишь».
Ей хочется немедленно ужалить его, проверить на прочность, чтобы потом ткнуть носом — вот твоя выдержка, вот. Ты слаб, а не я. Ты сломаешься раньше.
Пользуясь тем, что она ещё одета, Конан тянет вниз его брюки, оставляя на бедре четыре полосы ногтей. Снова позволил. Конан с силой сжимает здесь расцарапанную кожу, выдавливая кровь, с не очень хорошим предчувствием, что скоро он тоже сделает ход — и жалеть её не будет.
Она с вызовом смотрит ему в лицо. Он бесстрастен.
Чтобы не думать о том, не далеко ли она зашла, Конан сдёргивает с него брюки совсем; но внизу перевязь шиноби не даёт им окончательно упасть. Перед её глазами вдруг мелькают картинки, как она встаёт на колени, ртом дотрагивается до члена, а руками в этом время разбинтовывает ему икры.
Конан пугается: что это такое рабское в ней, неужели она и правда по натуре — прислуга? Откуда такие мысли? Она гонит их прочь, вместо этого властно обхватывая его яички.
Руку пересекает боль, от которой темнеет в глазах. Конан от неожиданности оседает на пол.
— Не так быстро, — жёстко выдаёт он.
Конан понимает, что просто к нему не подобраться. Самое хрупкое он охраняет. Она дезориентирована, и преимущество упущено.
Он приседает на её уровень, глядя ей в лицо, и ослабляет повязки на ногах. Те падают и позволяют теперь легко сбросить брюки.
Когда он сидит на корточках, её взгляд скользит по его бёдрам — крупные, мощные. Ей почему-то представляется, как он вбивается ими… Конан охватывает чувство беспомощности перед самой собой. Она начинает бояться собственных мыслей — такие, они запросто приведут её к гибели.
Конан становится противна сама себе. Что если Яхико видит это? Он, светлый, сильный, — простит ли её?
Конечно, простит. Яхико всегда был за свободу. Это способ Конан обрести свободу — для себя и Нагато. Мадара никогда не оставит их в покое, будучи живым.
Главное не дёрнуться раньше времени, не сделать резкий выпад, хотя так хочется уже проткнуть его грудь — кажется, что достаточно будет некоторой доли ловкости и внезапности. Но это обманчиво, Конан знает. Нельзя его недооценивать: идя на такой шаг, он наверняка всё предвидел, он настороже, пусть даже выглядит вальяжно-невозмутимо. Если напасть сейчас, шанса усыпить его бдительность больше не представится. Конан должна зайти дальше, она должна почувствовать тот момент, когда физическое возобладает над ним и хотя бы на долю секунды закроет разум. Нужно настроиться на него и тонко отслеживать его реакции, и для этого первым делом нужно начать дышать с ним в такт.
Он протягивает к ней руку, а Конан пристально всматривается в движения его грудной клетки. Вдох. Ещё раз.
Он извлекает из её волос цветок — она едва замечает. Он откладывает тот в сторону не глядя, однако ровно, без пренебрежения.
Они сидят на полу, по стенам плещутся тени, разбросанные свечой.