Лола достала молоко, закрыла холодильник и какое-то время постояла перед ним, глядя на рисунки Беньи и Якоба. Палка-палка-огуречик, головоногий человечек, шишки и листочки. Мальчишки рисовали неохотно, что карандашами, что красками, она их практически заставила, и по рисункам это было видно.
Оставив пыхтевшую кофеварку на кухне, Лола зашла в спальню и открыла дверь платяного шкафа. На самой верхней полке, за вязаными свитерами, хранилась небольшая картонная коробка. Лола достала ее и перенесла на кровать. Немного защекотало в носу: предвестие скорых слез. Лола села на кровать и открыла коробку.
Дочь любила рисовать. Свой последний рисунок она сделала незадолго до исчезновения. Самый верхний рисунок в коробке с воспоминаниями. Еще немного – и ему будет ровно восемь лет. Счастливое головоногое семейство. Две большие фигуры и одна поменьше.
Мама, папа, ребенок.
На рисунке была подпись: “Мелисса, 3 года, 14 декабря 2004 г.”
А через два дня разверзся ад.
Квартира Юнгстранд простояла опечатанной две сухие, невероятно жаркие летние недели. Клей на ленте заграждения высох, и она безвольно висела на двери.
На лестничной площадке было душно и пыльно, и пока Оливия убирала ленту, Олунд ощутил привычное першение в легких – он еще не до конца разделался с гриппом. Олунд откашлялся в сгиб локтя и достал ключи.
Двадцать минут назад они сидели на кухне у Томми Юнгстранда и слушали, как тот излагает историю своих отношений с Лолой, начиная со знакомства в ресторанчике и заканчивая разводом, имевшим место двенадцать лет назад, и сложностями с опекой.
У Лолы выдавались относительно светлые периоды, когда она воздерживалась и от бутылки, и от таблеток, но чаще всего ее жизнь была похожа черт знает на что. Никаких диагнозов Лоле не ставили, но картина показалась Олунду знакомой. Из рассказа Томми он сделал вывод, что речь о синдроме дефицита внимания. Он такое проходил с одной своей бывшей.
Лола была умной девочкой, которая плохо училась. После школы она никуда не поступила, а когда – что случалось редко – ей удавалось устроиться на работу, работа ей быстро надоедала. Лола брала больничный или просто не являлась на рабочее место. Может, это и не было признаком СДВ, как у бывшей подружки Олунда, но Лола все же приобрела печальную славу человека ненадежного.
Олунд отпер дверь и следом за Жанетт и Оливией вошел в квартиру.
Его сразу поразило, как здесь темно и мрачно. На улице светило солнце, окна имелись в комнате слева, в гостиной и в кухне в правой части квартиры, но свет не доставал до потертых обоев прихожей. Когда-то стены, вероятно, были белыми, но теперь пожелтели от сигаретного дыма, а гипсокартон усеивали рваные дыры из-под шурупов. Множество пятен и брызг разных оттенков бурого, расшатанные выключатели. Картинка на стене рядом с дверью ванной – залитый солнцем деревенский двор – казалась попавшей сюда по ошибке.
В открытую дверь Олунд увидел ванну, где нашли Лолу. Олунд еще слишком хорошо помнил фотографии с места преступления, и его замутило.
Лола распухла, бледная до голубизны кожа походила на губку, а изо рта на подбородок и шею стекала желтая слизь. Эти снимки и близко не напоминали фотографии в паспорте и на водительских правах. У Олунда в голове не укладывалось, что это одна и та же женщина.
Жанетт достала составленный криминалистами список всего, что имелось в квартире, а значит, список оставшегося после Лолы наследства. Приступая к осмотру, Олунд беззвучно вздохнул. Начали они с кухни.
Дешевая посуда и кухонные принадлежности из ИКЕА, низенький и шаткий раскладной стол. На столе стопка счетов и напоминаний от судебного пристава – ко всему этому Олунд большого интереса не проявил.
Жанетт стала читать список вслух.
– Пластмассовый контейнер с открытками. – Контейнер обнаружился на разделочном столе, и Жанетт кивнула Оливии: – Проверишь?
Гостиная производила более приятное впечатление. На стене над мягким уголком висели школьные фотографии сыновей Лолы и Томми. Два мальчика с пушистыми светлыми волосами и улыбками на круглых лицах сфотографировались, когда их мама была еще жива.
Олунд подошел к балконной двери. Два пластмассовых стула, столик для пикника, два пустых цветочных горшка. Пластиковый пакет с пустыми винными бутылками. На столе – кружка из-под кофе, которую кто-то использовал в качестве пепельницы. “Ну и убожество”, – подумал он.
– Проверишь книги? – Жанетт указала на стеллаж. – Вряд ли “Север” этим озаботился.
Жанетт ушла осматривать две смежные спальни – они, видимо, принадлежали мальчикам – а Олунд подошел к стеллажу. На полках стояли сотни книг. Олунд начал с верхних. Он раскрывал книги, переворачивал их, проводил пальцем по обрезу. В основном художественная литература – по большей части детективы и любовные романы, но попадались и биографии, и книги по саморазвитию. Из одной выпал листок, и Олунд подобрал его с пола. Пожелтевший чек на пачку сигарет, пакет чипсов и упаковку из шести банок пива, купленных в “Коопе” в центре Бергсхамры. Олунд отложил чек в сторону.
