Олунд листал книгу, возвращался к уже прочитанным страницам, и у него крепло чувство, что в коротких комментариях Лолы есть что-то агрессивное. Лола словно собирала материал для рецензии, которая поставила бы под вопрос достоверность текста.
“Анахронизм”.
“Скопировано из Википедии”.
“Не похоже на язык XIX века”.
Олунд повернул книгу и стал читать, что написано на задней обложке.
Ясно. Пер Квидинг был потомком героини романа, Стины, а сама книга, как указывалось в тексте на обложке, являла собой художественно переосмысленную историю ее жизни, причем основой рассказа служили дневники Стины. Некоторые части объявлялись “аутентичными”, что бы это ни значило.
Олунд продолжил читать пометки Лолы. В одном месте – отрывке из дневника – Лола отметила один абзац и подчеркнула текст.
Чуть ниже подчеркнутым оказался еще один отрывок.
“Мобильный телефон в шестидесятые годы девятнадцатого века?” – подумал Олунд.
– Ну, как продвигается дело?
В гостиную вошла Жанетт, и Олунд оторвался от книги.
– Ну как сказать… Лолу, похоже, сильно интересовало вот это. – Олунд предъявил ей книгу.
– Пер Квидинг?
– Да, его новая книга. У Лолы целых три экземпляра.
– Дай-ка.
Олунд передал книгу Жанетт, и та быстро пролистала ее.
– Ты читаешь Квидинга? – спросила Жанетт, и Олунд с отсутствующим видом кивнул.
– Заберем ее с собой, проверим как следует, – решила Жанетт и закрыла книгу. – У мальчиков я ничего интересного не нашла. Остальные книги проверил?
– Еще несколько осталось. Извини, но я немножко залип.
– Ничего страшного, – сказала Жанетт, и тут из кухни вышла Оливия. В руке она держала несколько открыток.
– Вот эти – начало девяностых, – задумчиво сказала она. – От кого-то, кого звали Манне. Похоже, у Лолы с этим Манне была любовь.
В некоторых туалетах полицейского управления было не повернуться даже людям со здоровыми руками и ногами. Именно в такой кабинке и стоял сейчас Шварц. На один костыль он опирался, а другой прислонил к стене.
Мочиться сидя было не в характере Шварца, и даже разрыв сухожилия не мог изменить его привычек. В момент, когда сухожилие разорвалось, Шварцу показалось, что ему врезали по ноге бейсбольной битой. На рентгеновском снимке пострадавшие ткани походили на измочаленный стебель ревеня.
Поскольку посещение туалета стало сопряжено с немалыми трудностями, Шварц старался терпеть до последнего, из-за чего струя вырывалась как под напором. Сначала он забавлялся тем, что пытался смыть со стенок унитаза присохшее дерьмо, оставшееся после кого-то из предыдущих посетителей, но, когда один из костылей поехал по стене, Шварц инстинктивно потянулся за ним и покачнулся. Он не упал, но моча отрикошетила от унитаза и попала на брюки и гипсовый “ботинок”. Шварц громко выругался.
Вскоре ему предстоял курс лечебной физкультуры; хотелось надеяться, что вызывающий зуд гипс можно будет снять и заменить на что-нибудь помягче. До отпуска еще пять-шесть недель прыгать на проклятых костылях, которые уже натерли ему мозоли на ладонях и под мышками. А к обычному запаху пота теперь примешивались нотки гипса, пластика и непроветренного кабинета.
Шварц спустил воду, вымыл руки и постарался как можно лучше отчистить штанину и гипс, после чего с усилием захромал по коридору, возвращаясь к ожидавшей его горе документов. Кондиционер, слава богу, работал, в отличие от предыдущих двух дней. Температура в кабинете Шварца поднялась до тридцати двух градусов, что было на шесть градусов выше, чем рекомендовано Управлением охраны труда. Этот момент Шварц, недавно заделавшийся конторской крысой, уточнил специально, после чего написал представителю Управления язвительное письмо. Теперь в кабинете было всего двадцать четыре градуса. Шварц сел за стол и открыл банку кока-колы.
Рабовладельческие замашки Жанетт нервировали его, и Шварц, чтобы показать себя с лучшей стороны, сразу после утреннего совещания засел за исследовательскую работу. Он начал с “урагана”, посвятив пару часов выяснению путей, по которым этот яд попадает из Чехии шведским фирмам, занимающимся истреблением насекомых и грызунов, а также позвонил чешскому дистрибьютору. Как выяснилось, в последние годы сообщений о списаниях и кражах яда в Швеции не поступало. Тогда Шварц занялся проверкой прошлого Лолы Юнгстранд.
