Следователям уже было известно, что Лолы в их базах нет. Меньше чем за пять минут Шварц выяснил, что следов Лолы нет и в интернете. У нее не имелось аккаунтов в социальных сетях – во всяком случае, под настоящим именем. Завсегдатаи Флэшбека, конечно, начали ветку комментариев, посвященную убийству, но так как Лола была цифровым призраком, флэбшековским троллям не о чем было потрепаться, к тому же никто из них, похоже, не знал, как именно ее убили.
Шварц тупо посмотрел на экран компьютера, не зная, как быть дальше, и решил снова вернуться к “урагану”.
Он прочитал статью о каком-то парне из Норрботтена. Парень добыл этот старый нацистский яд в количествах, которых хватило бы, чтобы извести весь Лулео, хотя добраться хотел только до своей бывшей.
А вдруг какая-нибудь скотина решила бы разбросать яд в метро, подумал Шварц. Черт.
Три килограмма вещества вызвали бы остановку дыхания у сорока двух тысяч человек. По словам патологоанатома из лаборатории, в рвоте Лолы было обнаружено тридцать девять граммов вещества и еще двадцать – в содержимом желудка. Итого пятьдесят девять граммов.
На экране перед Шварцем была газетная фотография. Парень из Лулео выглядел как тещина мечта, и тут Шварц сообразил, что ему, в отсутствие других идей, надо делать. Точнее, следовало сделать уже давно.
Он открыл поисковик “Эниро” и нашел данные нужного ему человека. Свекрови Лолы Юнгстранд, проживавшей в Хёкарэнгене.
Пожилая женщина сняла трубку после двух гудков. Когда Шварц представился и сказал, что звонит насчет Лолы, послышался вздох.
– Наконец-то. Я несколько дней пыталась связаться с тем полицейским из “Севера”, но он так и не перезвонил. Томми же не станет рассказывать о том, что произошло, и я решила, что сама расскажу.
– О том, что произошло? – спросил Шварц. – Что именно?
– Это было пятнадцать лет назад…
Шварц откинулся на спинку стула. Женщина заговорила о трагедии, постигшей Лолу и Томми, и он тут же забыл о неудобствах, причиняемых гипсом.
Пятнадцать лет назад трехлетняя дочь Юнгстрандов Мелисса пропала без следа. Девочку так и не нашли.
Ох, бедняги, подумал инспектор уголовной полиции Йимми Шварц.
Открыток было с два десятка – все адресованы Лоле и красиво подписаны “Манне”. Жанетт стала просматривать их. “Пышные фразы и множество сердечек”, – подумала она и спросила:
– Они именно так и лежали?
Оливия кивнула.
– Думаю, она их складывала в том порядке, в каком получала.
Первая открытка, датированная октябрем девяносто первого года, была отправлена из Братиславы, а последняя, привет из Таллина, – сентябрем девяносто четвертого. Примерно половина всех открыток – из разных городов Европы, другая половина – с видами Лунда. Старинные здания, фахверковые дома, собор и похожий на замок университет.
Жанетт поразмыслила. Лола начала отношения с этим Манне, когда ей было семнадцать; последняя открытка пришла, когда ей исполнилось двадцать. Беглый взгляд на открытки позволял заключить, что Манне изучал архитектуру и был на два года старше Лолы. Судя по всему, свое двадцатилетие он отметил, сдав экзамен, в ноябре 1992 года.
– Оливия… Позвони Шварцу, скажи, чтобы проверил списки регистрации по месту жительства и университетскую базу данных, а мы с Олундом пока осмотрим последнюю комнату.
Жанетт повернулась к Олунду. Тот уже покончил с книгами на стеллаже и снова погрузился в “Жизнь и смерть Стины”.
В спальне Лолы не было окон. Темно-зеленые обои и шкафы темного дерева производили довольно мрачное впечатление. Олунд щелкнул выключателем. Плафон на потолке осветился, и крошечные тени донесли о дохлых насекомых.
Вместе они прошлись по содержимому гардероба. Одежда, обувь, полотенца, простыни и наволочки. Еще в шкафу обнаружились швейная машинка, шкатулка со швейными принадлежностями, коробка с фотографиями и детскими рисунками. Коврик для йоги, коробочка с вибратором, упаковка батареек и радиочасы.
Жанетт отметила, что Олунд не смутился при виде вибратора и никак не прокомментировал находку, хотя это было бы вполне естественно. Он развинтил отсек для батареек и встряхнул вибратор, убеждаясь, что внутри ничего не спрятано, после чего вернул вибратор в бархатную коробочку.
Жанетт сняла крышку картонной коробки с фотографиями и рисунками. Интересно, ее вообще просматривали?
В коробке лежали с десяток толстых конвертов с фотографиями. Жанетт разложила их на кровати, и после беглого осмотра они с Олундом констатировали, что фотографиям примерно столько же лет, что и открыткам. Некоторые снимки свидетельствовали о частых вечеринках.
Жанетт достала рисунки. Солидная стопка листов формата А4 содержала детские попытки обоих сыновей Лолы справиться с мелками и фломастерами. Покоробившиеся от акварели листы были подписаны “Беньи” или “Якоб”.
Просмотрев стопку примерно до половины, Жанетт решила, что не найдет в ней ничего интересного. На всех рисунках были аккуратно проставлены даты – от две тысячи восьмого до две тысячи шестнадцатого года. Когда художники были еще слишком малы, чтобы ставить автографы, рисунки за них подписывала Лола.
