– Начинаю догадываться, кто может оказаться автором письма. Одна женщина, почти что сталкер, много лет докучала нам с Камиллой. Жалко ее. Ей нужна помощь, но помочь некому. Кстати, угроз в письме нет?
– Прямых – нет…
– Я все-таки был бы вам признателен, если бы вы переслали мне письмо или хотя бы назвали имя отправительницы.
– Если вы скажете, как зовут сталкершу, и если она и отправительница окажутся одним и тем же человеком, я смогу подтвердить имя. Но на этом все. Я уже упоминала, что нашим подписчикам гарантируется анонимность. Как зовут сталкершу?
Последовало долгое молчание. Жанетт вслушивалась в медленное дыхание.
– Ее… Ее зовут Лола, – сказал наконец Квидинг. – Лола Юнгстранд.
Выезжая на Бергсгатан, инспектор уголовной полиции Йимми Шварц решил, что гипс и костыли послужат ему в больнице отличной маскировкой. Разрешения у него не было, но он твердо намеревался найти самое удобное парковочное место; черед двадцать минут он уже загнал машину на стоянку для лиц с ограниченными возможностями, причем выбрал место поближе к главному входу в больницу.
Беса Ундин уже оправилась после септического шока; ее, видимо, скоро должны были выписать. Стрептококком А, или как там он называется, она заразилась, сунув грязный шприц себе в промежность.
По словам врача, с которым Шварц сегодня уже успел поговорить, девушку до сих пор не навестил ни один родственник. Ни один приятель. Ей восемнадцать лет, подумал Шварц. Вот черт.
Шварц отметился в регистратуре и захромал по больничным коридорам к палате, где лежала Беса. По дороге он размышлял, каким было детство Бесы и какой после такого детства могла стать ее взрослая жизнь.
Жанетт, явившаяся после обеда, усадила его просматривать книги, обнаруженные в квартире Лолы Юнгстранд. На столе у Шварца выросла целая стопка книг, написанных этим угодником, Пером Квидингом. Шварц просидел над ними несколько часов, и в отличие от последней книги Квидинга, которую Лола исписала комментариями, в других обнаружились лишь единичные подчеркивания. В одном месте Лола отметила абзац, где Квидинг-философ рассуждал о детях, которые, несмотря на тяжелое детство, выросли полноценными членами общества.
Квидинг сообщал, что такие дети растут, подобно одуванчикам, пробиваясь сквозь асфальт, часто становятся представителями так называемых помогающих профессий и служат обществу.
Самого Шварца воспитывал отец-одиночка, тративший деньги в основном на вино, сигареты и лотерейные билеты. Детство Оливии, насколько знал Шварц, тоже не тянуло на счастливое: она росла в семье алкоголиков, у которых были проблемы с психикой. Но вот они с Оливией выросли и теперь служат обществу.
Каждый такой ребенок-одуванчик выжил лишь потому, что рядом оказывался человек, с которым он чувствовал себя в безопасности. Хотя бы один, но к которому можно прислониться. Для Шварца таким человеком был дед с отцовской стороны. “Покойся с миром”, – подумал Шварц, вспоминая запах просмоленного дуба, вкус леденцов от кашля и звуки аккордеона летним вечером. Лучше всего, если в такие вечера отец не бывал пьяным.
Потом Шварц вспомнил, что завтра канун Мидсоммара, что он взял выходной, но еще не решил, чем займется. Компания, с которой он обычно отмечал праздник, собралась, как всегда, в шхеры, но Шварц отказался ехать по причине порванного сухожилия. Не хотелось чувствовать себя обузой. Лучше отпраздновать Мидсоммар, сидя на диване с пакетом чипсов. В программе также значились несколько фильмов.
Шварц попрыгал на костылях дальше, к отделению Бесы.
У которой, наверное, не было взрослого, к которому можно прислониться.
Все-таки этот мир устроен черт знает как.
Шварц отметился еще в одной регистратуре, и врач, женщина лет пятидесяти, объяснила ему, как добраться до палаты.
В палате Шварца встретил поразительный запах – смесь химического и телесного. Сюда как будто принесли ворох грязной одежды, пропитанной ацетоном.
На большой больничной кровати Беса Ундин казалась совсем маленькой.
– Это вы из полиции?
Глаза Бесы казались странно настороженными, что не вязалось со слабым сиплым голосом и бледным, слегка угловатым лицом. “Где-то за этим взглядом может таиться девочка-одуванчик”, – пронеслось в голове у Шварца. Он кивнул Бесе и взглядом поискал, куда сесть.
У стены стоял стул, и Шварц поволок его к кровати. Стул пронзительно заскрежетал по полу.
– Две недели назад к вам в фургон приходил какой-то человек, – начал он, садясь и прислоняя костыли к кровати. – Человек, который потом стрелял в Йонни, вашего приятеля.
– Да не сказать чтобы приятель. Я с ним не жила.
– Ну… А кто он вам был?
– Так, трахались иногда.
Шварц снова кивнул.
– Значит, вы получили от Йонни наркотики, а бонусом – заражение крови. Как вы себя чувствуете?
Беса взглянула на него как на слабоумного. На вопрос она не ответила, но сказала:
– Этот, про кого вы спрашиваете, хотел увезти Клару. Но я вовремя поняла, в чем дело.
– Ладно, хорошо. – Шварц вывел на экран телефона фотографию Владимира. – Вот он… Как все было? Расскажите с самого начала.
