и я снова вспоминаю тебя и понимаю, что должен найти дорогу назад, к тебе,
я так много хочу рассказать тебе,
как за мной гнались,
как заперли в страшной комнате,
как я бегал под землей,
как не знал ничего ни о чем,
как забывал данное мне ложное имя, но не забыл имя настоящее,
как не мог говорить,
но теперь я слышу, как я говорю, и женщина-мужчина берет меня за руку,
Яблоки полуприкрытых глаз двигались, как в фазе быстрого сна. Луве включил диктофон в смартфоне и взял Каспара за руку.
– По дороге на север, – произнес мальчик высоким хриплым голосом. – Железная повозка…
Он открыл глаза, и Луве сразу заметил, что взгляд мальчика стал осмысленным, чего он не наблюдал во время разговора в Крунуберге.
– Я так много хочу рассказать, – продолжал Каспар. – Я спал в снегу, проснулся рядом с медведицей, построил шалаш… Орлиные яйца нашел, улей нашел, не знал, где я…
Совсем не то что утренний бред, подумал Луве. Даже при том, что фразы больше походили на фрагменты, а информация была обрывочной.
– Где я? – Каспар наморщил лоб и огляделся.
– В больнице, в Стокгольме, – ответил Луве. – Тебя позавчера прооперировали.
Мальчик отпустил его руку.
– Улей, улей… – Он приподнялся на локтях и потеребил повязку на предплечье.
– Больно?
– Нет… – Каспар сел в кровати. – Рука чешется.
Прежде Луве избегал прямых вопросов, которые мальчику явно были неприятны, но теперь вопросы звучали совершенно естественно.
– Ты порезался, но рана заживает хорошо. – Луве кивнул на Лассе, сидевшего на другом стуле, в изножье кровати. – Помнишь нас с ним?
– Ларс, Лассе. По-ли-цей-ский… Луве. Пси-хо-лог. Женщина-мужчина.
Луве неожиданно для себя рассмеялся, отчего и Лассе улыбнулся, но мальчик как будто не заметил, что насмешил их. Он снова затеребил повязку.
“Женщина-мужчина”, – думал Луве. Слово, сконструированное ребенком или человеком, который никогда не слышал слов “трансгендер” и “небинарный”. Мальчик произносил слова “полицейский” и “психолог” с ударением и по слогам, а значит, названия этих профессий ему тоже незнакомы.
– Ты хорошо запоминаешь имена, – заметил Лассе. – Можешь сказать, как зовут тебя самого?
Мальчик пальцем указал себя на грудь.
– Каспар Хаузер – не настоящее имя… Имя у меня украли. Ненастоящие имена крадут жизнь.
Лассе с задумчивым видом сцепил пальцы на колене.
– Ты знаешь, сколько тебе лет?
– Долго в лесу. – Мальчик покачал он головой. – Раньше мы знали… Сейчас трудно.
– А в каком году родился, знаешь?
Луве заметил, что мальчик как будто выжидает. Он отвернулся и начал чесать под повязкой.
– Сейчас две тысячи девятнадцатый год, – напомнил Лассе.
– Я помню документ, – пробормотал наконец мальчик и потер глаза. – Два, девять, ноль, восемь, два, ноль, ноль, ноль. День, месяц, год.
Двадцать девятое августа двухтысячного года, подумал Луве. Лассе, судя по выражению лица, сделал тот же вывод.
Мальчику – нет, не мальчику, юноше – через два месяца исполнится девятнадцать. Во всяком случае, если он сказал правду.
– Что за документ? – спросил Лассе.
– Квадраты… Цифры. Имя. Синяя печать…
– То есть ты говоришь о дне своего рождения?
Каспар кивнул и по-юношески хрипло прибавил:
– Документ из Тронхеймского регистра записей гражданского состояния.
– Я соскучилась по тебе, Юхан, – сказала Жанетт. На столе в гостиной стояла пенопластовая коробочка с остатками тайской еды.
– И я по тебе, мама. – Юхан что-то прошептал, и в трубке послышался еще один голос. Да, в Сан-Франциско же сейчас начало седьмого утра. Наверное, девушка Юхана тоже проснулась.
– После занятий я еще позвоню, по скайпу, – пообещал сын. – Поговорим подольше.
Они попрощались, и Жанетт нажала “отбой”. Интересно, помнит ли Юхан, что сегодня канун Мидсоммара? Там, в Калифорнии, день летнего солнцестояния вряд ли празднуют так, как здесь, в Стокгольме.
Мидсоммар в Мидсоммаркрансене. Жанетт напомнила себе, что район получил название от таверны, в XVIII веке располагавшейся здесь, на Сёдертельевэген. Дверь кабака украшал венок из цветов. Может, стоит все же выпить сегодня пару кружек пива и прогуляться до Винтервикена.
Уже три часа, а она все еще в трусах и майке. Жанетт встала с дивана, но, когда начала подниматься по лестнице, раздался звонок в дверь, и она спустилась.
По ту сторону двери виднелся в матовом окошечке человек с широкими плечами и лицом, которое показалось Жанетт знакомым.
– Это ты, Шварц? – удивилась Жанетт.
– Ага…
Жанетт быстро натянула спортивные шорты и открыла дверь.
– У тебя же сегодня выходной?
У Шварца через плечо висела черная компьютерная сумка. Упаковку пива он пристроил на костыле.
– Да ну, “выходной”. Что мне делать-то? Хороводы водить с самим собой?
Пять минут спустя они уже сидели в гамаке за домом. Шварц достал ноутбук.
– Ты точно можешь работать?
– Точно, – заверила Жанетт и открыла пиво зажигалкой.
