Однако его не услышали. И не увидели. Слишком занятые собой, они остановились посреди гостиной, раздевая и лаская друг друга – стоны, поцелуи, скольжение обнаженной кожи, нетерпеливая дрожь желания, желания, желания… Оно сияло, вихрилось вокруг них, переливалось всеми цветами радуги, не просто ощутимое, а густое и сладкое – как медовое варенье из грезы, как…
Дайм зажмурился. Бессмысленно и безнадежно. Не видеть все равно не получилось. Чужая страсть обволакивала со всех сторон, втекала жидким медом в легкие, проникала под кожу острой, до судороги, сладостью. Не пускала. Не позволяла пошевелиться. Закрыть глаза… или он уже их закрыл?.. Толку-то! Даже под сомкнутыми веками он видел два силуэта, мужской и женский, сплетенные воедино, и чувствовал каждый их вздох, каждое движение и касание, за обоих, и за обоих задыхался на пике наслаждения – выплескиваясь вовне, из собственного тела, из сознания и памяти, и реальности куда-то…
Белый берег.
Черный песок.
Янтарное солнце.
Два рыжеволосых ребенка… или дракона… или две звезды, двойная звезда – золотая и сине-лиловая, единые и неделимые… и он – планетой на орбите вокруг них, не оторваться, не уйти, не жить без их тепла и света.
Дайма выбросило на берег – на все то же кресло все в той же гостиной? – мокрым и дрожащим, удовлетворенным и голодным от непереносимой пустоты и потери, одиноким и в то же время переполненным чужими взглядами, прикосновениями, цветами, словами, запахами и снова словами…
Слова. Да, слова. Нужно что-то сказать – или исчезнуть молча, пока его не замечают… Нет. Глупо делать вид, что его тут не было. Что он не видел… всего, что видел. И чувствовал. И… давай, светлый шер. Прыгай с обрыва и лети. Или разбивайся.
– Кажется, это становится традицией, – непослушными губами произнес Дайм.
По башне пронесся сквозняк, обиженно взвизгнул и обернул Шуалейду и Стрижа мертвенно-фиолетовым сиянием. Дайм от неожиданности задохнулся: как же больно терять даже иллюзию доверия!
– Прошу прощения, что отвлекаю, – сказал он, поднимаясь с кресла. – Но я ненадолго.
Уже одетая в парадное платье Шу соскользнула на пол и загородила спиной Стрижа. Словно Дайм – враг. Словно он может в самом деле причинить кому-то из них вред. Глупость какая… Он же…
Он не смог закончить даже мысленно. Застрявшее между ребер «люблю» шевельнулось, распухло и растопырилось, словно зазубренная зуржья стрела, разлилось пылающей отравой. Выдернуть, вырвать с кровью, с сердцем, с дыханием, чтобы не так больно, чтобы забыть, не быть вообще, чтобы не было никогда и ничего… Милосердные боги, какой же это великий дар, забвение!..
Взгляд Шуалейды был – холод. Металл. Опасность. Мерцающий узор заклятий, как вязь рун на клинке. Наверное, она сейчас видела то же – Дайм сам учил ее ментальным щитам, не думая, что так скоро наука обернется против него.
– Что угодно вашей светлости? – ровно спросила Шу.
Дайм сделал несколько шагов вперед, остановился, щелкнул пальцами. Фейские груши засветились желтым и розовым, гостиная перестала казаться склепом, а Шу – готовой к прыжку змеей, но сквозняк по-прежнему леденил кожу даже сквозь френч. При свете они выглядели иначе: злые, возбужденные – и лишь кисея воспитания прикрывает наготу чувств. Шисовы дети – как можно не любить их?!
Все. Хватит. Вы позволяете себе лишнее, шер ублюдок. Видите, как гневно горят сиреневые глаза? Вы опасны, вы оскорбили и унизили ее любовника, лучше бы вы не приходили больше. Лучше бы вы катились в Хмирну и остались там навсегда.
Растянув губы в улыбке, Дайм коротко сказал:
– Я уезжаю сегодня.
Шуалейда вздрогнула, плотнее обернулась ментальной защитой: глупышка, думает, ее мысли секрет для него, сколько бы непробиваемых щитов она не нацепила.
– Надеюсь, ваше высочество не будет сильно скучать ближайшие полгода, – продолжил Дайм, обходя ее по широкой дуге; Шу поворачивалась следом, как флюгер, оставаясь все время между ним и Стрижом. – Все распоряжения по делам МБ я оставил капитану. Если случится нечто непредвиденное, ваше высочество всегда может обратиться ко мне или к…
– …к Конвенту, – закончил он и поклонился.
– Непременно, ваша светлость.
Шуалейда присела в реверансе. Изящно, издевательски. Как перед принцем. Чужим и незнакомым принцем.
До дрожи в коленях хотелось сделать шесть шагов, разделяющие их Дермлинским хребтом, проломить к шису ее щиты, слизнуть с губ эту клятую вежливую улыбку – но она уже выбрала. Не его.
«Умей держать удар, мальчик, – как наяву послышался голос Светлейшего. – Ты не всегда будешь выигрывать сразу. Не сразу – тоже не всегда».
