Будучи самой сильной из потомков Роланда Святого, Киллиана Ховард-Брайнон отказалась от короны империи, так как уже была правящей королевой Ольбера и последней из рода Ховардов. Ее отец, Джеймс Ховард, как и Роланд Святой, потерял почти всех своих детей и внуков в войне с Мертвым и ушел на перерождение вместе с любимой супругой, Габриэль Брайнон, оставив королевство единственной выжившей дочери: Киллиана родилась всего за 22 года до окончания Мертвой войны и почти не принимала участия в боевых действиях.
Трон империи после Роланда Святого отошел его правнуку Карлу Второму Миротворцу, на тот момент с. ш. 2 категории 66 лет от роду. Правление его было самым коротким за всю историю Фьоны, менее полувека. Карл Второй погиб при попытке переговоров с группой темных шеров, называющих себя последователями Ману Одноглазого. Его убийство послужило поводом для начала открытой охоты на темных шеров и фактического объявления их вне закона.
Остальные потомки Роланда Святого не поднимались выше 2 категории, трон всегда наследовал наиболее одаренный. Всего один раз корону империи надела женщина, Алиера Третья Ураганная, внучка Карла Миротворца. Именно она приняла закон об ограничении прав темных шеров. В архивах Совета Семи Корон хранятся записи ее дебатов с Киллианой Стальной, приложившей все силы для сохранения крови Хисса. Вероятно, если бы не поддержка Светлейшей главы Конвента Рогнеды Призрачной Брайнон (родной тети Киллианы), королеву Киллиану бы низложили по обвинению в интимной связи с темным шером. Однако так как в брак Киллиана не вступала, а ее единственный одаренный ребенок, Роланд Ховард, родился светлым шером, обвинения Алиеры Ураганной не нашли поддержки ни в Совете Семи Корон, ни в Конвенте Магистров.
К башне Рассвета Дайм шел, не замечая ничего вокруг. Он все еще бы в другой башне, со своими возлюбленными, купаясь в потоках любви и счастья. Сегодня казалось, что между двумя башнями совершенно ничтожное расстояние, всего-то десяток шагов. Даже меньше. Руку протянуть. Это же так просто, протянуть руку и…
Постучаться в дверь. Незапертую. И тут же шагнуть внутрь – потому что его ждали, ему открыли сразу же, встретили у порога.
Вот только не Роне.
Дайм не сразу понял, кто, и как радуга семи стихий из башни Заката оказалась тут, в башне Рассвета, ведь Роне еще не в единении. Значит, не Роне. И, когда Дайм вошел – некто сделал шаг назад, а не навстречу, не обнимая, а позволяя себя разглядеть.
Не только божественно прекрасную семицветную ауру шера-зеро, но и полупрозрачный силуэт, и смутно знакомую улыбку на столь же смутно знакомом смуглом, типично сашмирском лице. И – разные глаза: один ярко-лиловый, чуть более темного оттенка, чем у Шуалейды, а второй – полностью черный, без белка, похожий не на человеческий глаз, а на колодец в Ургаш.
– Ману? – не желая верить собственным глазам и не очень понимая, почему обращается к воплощению ужаса и кошмара так привычно-фамильярно, спросил-поздоровался Дайм.
– Я тоже рад тебя видеть, Киллиана. Говорил же, мы еще непременно встретимся. Не стой на пороге, проходи.
– Киллиана? – переспросил Дайм, не понимая вообще ничего.
– Хм… действительно, ты пока не вспомнил. Ну, оно и к лучшему.
