– Ехидна ты темная. Приедешь ко мне в Ирсиду после Большой Охоты и маскарада? Есть же шанс, что здесь все будет спокойно. Например, если ты совершенно случайно усыпишь Ристану на месяц-другой. О, как она будет прекрасна в хрустальном стазис-саркофаге! Воплощение чистой красоты.
– Только я ее целовать не буду, – фыркнул Роне.
– И не надо. Поцелуй лучше меня, мой темный шер.
– Только поцеловать?
– Ехидна… не только. Можешь еще пожелать спокойной ночи.
Ну как можно отказать светлому шеру, когда он так просит? Правильно, совершенно никак. Так что Роне и поцеловал, и пожелал спокойной ночи – через час. Или полтора. Да кто их считает, эти демоновы часы, которых всегда так мало!
…бывает сложно допустить, что открытое проявление любви на самом деле не делает человека слабым и уязвимым. Человек, пострадавший от психической травмы, связанной с насилием, предательством и т. п., проецирует поведение агрессора из прошлого на своего партнера в настоящем и пытается защититься от будущих травм «другим» поведением. В частности демонстрацией собственной независимости, готовности ответить ударом на удар, недоверия и т. п. Тем самым человек провоцирует непонимание и конфликты, а в перспективе и последующие травмы.
Даже при невозможности терапии есть довольно простые способы минимизировать последствия травм путем элементарного анализа своего поведения, рассмотрения мотивов и страхов с последующим переосмыслением уровня и причины опасности. Таковой причиной чаще всего будет являться не открытое выражение привязанности, не нежность и забота, а либо неверный выбор партнера (склонного к агрессии, лжи и т. п.), либо неверные и противоречивые сигналы, подаваемые самим человеком.
Практика показывает, что даже бездарный человек получает в отношениях именно то, чему придает наибольшую важность. И если человек постоянно ожидает подвоха, насилия, предательства, унижения и т. п., то он будет подсознательно провоцировать своего партнера именно на такое поведение, искать признаки ожидаемой агрессии в каждом слове и поступке, и в результате потеряет доверие и симпатию партнера.
Пахло шамьетом, свежей выпечкой, морем, соснами и миндально-нежной горечью звездных фиалок. Не открывая глаз, Роне поглубже вдохнул запах счастья, потянулся… и замер на полувдохе. Его поцеловали. Легко, тепло, словно невзначай. Словно целовали так тысячу раз прежде и поцелуют тысячу раз после. Завтра. Через месяц. Через сто лет – его так же разбудят поцелуем, запахом шамьета и слегка ворчливым:
– Горазд ты дрыхнуть, мой темный шер.
«Остановись, мгновенье. Ты прекрасно», – что-то такое недавно цитировал Ману. Очень подходило к случаю.
– А ты, как всегда, вскочил ни свет ни заря и куда-то бежишь, мой свет, – хотелось сказать так же ворчливо, а получилось восторженно и счастливо.
Ну и ладно.
Можно себе позволить.
– Хотел бы я сказать, что ты не прав, но не выйдет, – вздохнул Дайм. – Нужно прямо с утра сделать одно важное дело… ты вставать собираешься, Роне?
– А что? – Роне открыл глаза и еще раз потянулся, наслаждаясь свободным течением жизни в теле. Никакой, дери ее семь екаев, боли. Ни следа. И сердце бьется, как родное. – Ты собираешься предложить мне шамьет в постель?
