Никакой у него не пубертат, это Ману издевается. Просто… просто… он наконец-то позволил себе не бояться и не прятаться хотя бы от самого себя. Ведь если Дайм его в самом деле любит, это же все меняет. Вообще все. И… наверное, стоит с ним поговорить и об этом тоже. О кнуте и проклятом искуплении. Вряд ли Дайм захочет это сделать, у него травма будет посерьезнее, чем у Роне. Но знать ему нужно. Потому что Роне обещал сам себе: честность, всегда только честность.
Разве что за исключением момента со Стрижом и Ману. Но это Роне тоже расскажет Дайму. Просто чуть позже. Когда все получится и Дайму уже не о чем будет волноваться. Ведь с Шуалейдой все будет в порядке. Ее мальчишка просто немного изменится, мягко отдалится, слегка подтолкнет ее обратно к Дайму, и все будет отлично. К тому моменту как Дайм вернется из Ирсиды, все будет просто идеально!
Выйдя из ванной уже при полном параде, Роне сообщил в пустоту собственной спальни:
– Прогуляюсь-ка я в город. Погоды стоят дивные. – Кинув взгляд в окно, он улыбнулся барабанящему в стекло дождю. – Волшебные просто погоды. Не хочешь ли со мной в Безымянный тупик?
Ману что-то невнятно пробурчал на тему «иди ты… к Хиссу… один», так и не показавшись.
– Ну и ладно. Ну и пойду. Проведаю старого приятеля Махшура, узнаю, не сдох ли.
И, насвистывая, сбежал вниз по лестнице, к выходу в парк. Приятно окунуться в дождь – будет повод вспомнить, как красовался полуголый Дайм, подставляясь острым струям где-то рядом с Тавоссой, и как Роне обещал уложить его прямо на тракт безо всякой магии. Прекрасный был вечер! А сегодняшнее утро еще лучше.
И дождь теперь Роне любит.
Прекрасный, чудесный дождь, пахнущий морем, соснами, разгоряченным мужчиной и капельку оружейным маслом.
Даймом.
Бояться своих желаний глупо. Все равно догонят и наподдадут.
Утро было чудесным. В окно барабанил короткий летний еще дождь, внизу, в гостиной, шуршала горничная. А рядом разметалось во сне солнце, закинув одну руку на Шуалейду и улыбаясь чему-то.
Несколько мгновений она полюбовалась резко очерченными скулами, светлым пушком на щеках, тенью от ресниц… Потянулась было поцеловать приоткрытые губы, но вспомнила, что Себастьяно полночи не спал, разговаривал с Даймом «мужские разговоры». Усмехнулась, как наяву увидев растерянное лицо, когда Дайм вернул его в кровать. И осторожно выбралась из-под руки.
Пробурчав что-то недовольное, Себастьяно свернулся клубком и подгреб под себя подушку, а Шуалейда пошла в ванную – через час надо быть у Каетано.
Принимая душ, она пыталась сообразить, что важного пропустила во время любовного помешательства. Таис и виконта? Нет, с этой проблемой Кай должен справиться сам. Очередное бурление в Совете? Заговор? Интригу Марки? Может, снова где-то мятеж? Злые боги, как надоела политика! Вот если бы можно было оставить эти игры и хоть полмесяца не беспокоиться ни о чем, кроме сложности нового заклинания! На балах – танцевать, на обедах наслаждаться шедеврами повара и сплетничать об оперных примадоннах, с послами – кокетничать, вечерами слушать гитару, а ночью…
От мысли о том, чем можно теперь занять все ночи и не только ночи, по телу разлилась жаркая нега, а губы сами собой шепнули: «Мой Тигренок!»
– О чем вы думаете, ваше высочество? – встряхнув мокрыми волосами, строго спросила она у раскрасневшейся девчонки с глазами мартовской кошки, что мечтательно глядела из зеркала. – Через полчаса вы должны быть у короля и навешать тины на уши всему двору про офицера МБ! А вы?
Девчонка в зеркале не вняла строгости, легкомысленно пожала плечами и провела пальцем по зацелованным губам. Вздохнув, Шу обмоталась полотенцем и толкнула дверь. И застыла на пороге, заглядевшись.
Себастьяно танцевал с тенями. Нет, не Себастьяно – Стриж. Теперь Шу понимала, почему его зовут именно так и что такое мастер теней. Золотой свет, живой и стремительный, разил сотканных из мрака химер – легко, играючи и бесшумно. А в руках его словно сам по себе порхал клинок, отсекая химерам зубастые головы и хищные лапы.
Наверное, Шу могла бы бесконечно смотреть на Канон Полуночи. Смертельно прекрасный полет Стрижа притягивал ее, словно огонь – мотылька. Но последний взмах крыла-серпа скосил оставшихся химер, тени рассеялись, и на паркет приземлился Тано. Просто Тано – мокрый от пота, в одних подштанниках, босой, встрепанный, со смущенной улыбкой и руками за спиной. Секунду Шуалейда не могла понять, что он прячет. Кинжал? Нож?
Взгляд упал на туалетный столик, не нашел того, что там должно быть – и наконец она поняла, что мастер Стриж взял поиграть вместо клинка.
– Светлого утра, – улыбнулась она.
– Светлого утра. – Он шагнул к ней, провел ладонью по щеке. Вторая рука так и осталась за спиной. – Русалка.
– Стриж. Тебе идет.
Себастьяно наморщил нос и фыркнул.
