– При том, что мне нравится принадлежать тебе. Мне нужно быть чьим-то. Я ушел из гильдии, не служу больше Хиссу, и там, где был он, теперь пустота. Мне не нравится пустота. Это неправильно. Быть твоим – правильно. Ты принцесса, я твой… ну, пусть рыцарь. Воин. Слуга.
– Возлюбленный! Ты – мой возлюбленный, а не слуга. И тем более не раб.
– Да по дыссу как называть. Звание или там ошейник не определяет, кто я есть. Это всего лишь слова и артефакты. Ну, еще игра. Ты говоришь, что тебе стыдно, но на самом деле тебе нравится. И мне нравится. Знаешь, ты играешь со мной намного нежнее, чем это делает Хисс. Ты не убиваешь моими руками.
Шу помотала головой, отказываясь понимать, при чем тут Хисс. И как это можно называть игрой. И вообще…
– Тебе не должно это нравиться. Это больно, унизительно и…
– Чушь. Больно – это когда надо убить собственного отца, потому что так хочет Хисс, и сколько бы я ни бегал кругами, я все равно делаю то, что он хочет. Ты же видела. Я продан тебе его волей.
– Плевать мне на «продан»! – разозлилась Шу. – Ты свободен. Никаких рабов, слуг…
– Ага, мы уже договорились. Рыцарь и возлюбленный.
– Именно! А… ты… то есть ты со мной – потому что это воля Хисса? И все это…
– Я с тобой, потому что я этого хочу. И ты этого хочешь. Нам просто повезло, что Хисс хочет того же самого… наверное…
Себастьяно опустил взгляд на ошейник, валяющийся на полу.
Шу – тоже.
– Я просто хотела дать тебе защиту. Дурацкая была идея. Извини.
– Отличная идея. Но если не ошейник, то что?
– Браслеты. Или, хочешь, серьги? Это все можно уменьшить и…
– Браслеты. И все равно, Лея, тебе не нужно извиняться. Ни за что из того, что ты сделала со мной. На самом деле ничего же страшного не было. И ничего, чего бы я на самом деле не хотел.
– Чушь. Я била тебя. Я изнасиловала тебя. Запретила тебе говорить. Ты же сам сказал, что тебе было обидно и больно!
– Ага. Сказал. – Тано поморщился. – Дурак потому что. Воспринимай это как… ну… любовную балладу. Я же менестрель, ты не забыла? Я иногда слегка преувеличиваю страдания. Чуть-чуть.
Он показал пальцами, насколько чуть-чуть, но так лукаво, что «с ноготок» виделось как «лига». И что-то внутри Шу откликнулось на это лукавство, расслабилось и потеплело. Поверило…
Менестрелю.
Который опаснее любого менталиста.
Она же сама видела, как он, даже не имея возможности говорить, заморочил голову девочке Ландеха.
О боги. Ну и дел она натворила! Вот уж точно чудовище. Натравила на бездарную девочку самую, наверное, опасную тварь во всем Суарде. Истинного барда, к тому же еще мастера теней. Что по сравнению с истинным бардом – так, цветочки. Ромашечки. И каким местом она думала, а? Нет, ну понятно – влюбилась, боялась за брата и все такое, но… оправдания на самом деле никого не оправдывают. В смысле, по-настоящему. И то, что сейчас Себастьяно оправдывает ее саму, это плохо.
Очень плохо.
Это значит, что здесь что-то не то. Не может он вот так резко изменить свое мнение обо всем, что между ними было, просто так. Что-то случилось. И нет, это не Дайм случился. Дайм не считает, что она была во всем права. Он-то как раз настаивал, чтобы она отпустила ласточку, и как всегда не ошибся.
А вот Себастьяно… ей кажется, или он чего-то боится? Где-то очень глубоко, прячет страх от самого себя и хочет… хм… чего? Может быть, она сможет ему дать?
– Ладно, может, и преувеличиваешь, – кивнула Шу. Чуть-чуть. – Просто скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, Тано. Не тогда хотел, а прямо сейчас.
– Знаешь, Дайм мне кое-что объяснил. Наглядно. Он умный, как целый Конвент, твой Дайм.
– Теперь, видимо, наш Дайм. – Шу невольно улыбнулась тому, как Тано произносит это имя. С каким-то благоговением, что ли. Как имя… своего Мастера?
– Так вот, наш Дайм объяснил. Что бояться своих желаний глупо. Все равно догонят и наподдадут.
Шу фыркнула.
– Наподдадут! Мальчишка.
Хоть Дайм и прав. Бояться – глупо. Контролировать – необходимо.
– Ага, мальчишка. Уличный. И принцесса. Как в сказке. Я же мечтал о тебе с тех пор, как ты приехала в Суард. Как увидел впервые. Орис надо мной смеялся, а я верил, что буду с тобой, что судьба приведет меня в твою башню… ну… она и привела. Или Он. Он любит пошутить.
– Он?
– Брат. Темный Хисс. Я плохо умею длинные разговоры, наверное, совсем тебя запутал, но знаешь что? На самом деле твой хлыст это не больно и не унизительно. Я вообще не очень понимаю этого «унизительно». Дело ж только в отношении. Что я считаю унизительным, то и будет. А что нет – то и нет. Я сам решаю. И если мне нравится играть с тобой, то почему нет? Если ты наденешь на меня ошейник, это ничего по сути не изменит. Ну, кроме того, что это горячо. Очень-очень горячо. Принадлежать тебе, а не Хиссу… хотя что-то общее определенно есть.
Себастьяно довольно улыбнулся, а Шу очень постаралась не хмуриться. Куда-то рассуждения Тано идут не туда. То есть она понимает: он привык принадлежать Хиссу. А теперь, получается, собирается принадлежать ей. Как раб. Как перчатка на руке.
Зачем?!
