– Трумс-бумс-блямс, – очень-очень таинственно прошептала она.
И придворные, и лакеи навострили уши.
– Трумс-бумс-блямс, – с крайне серьезной миной истового служаки проговорил Себастьяно и вдумчиво погладил единорога по мраморному носу.
Шеры и лакеи чуть из штанов (или юбок) не повыпрыгивали от любопытства. Кто-то, не дожидаясь конца представления, кому-то шепнул: совсем ей чердак продуло, плохо дело…
Ага, плохо. Ну давай, Рожка! В детстве получалось, сейчас точно выйдет!
Послушный ее желанию, мраморный единорог фыркнул, потряс гривой и загарцевал. Вырывающиеся из-под его копыт струи воды окрасились во все оттенки сначала фиолетового, потом синего, голубого, зеленого….
– Ой, радуга!.. – первой заверещала какая-то служанка.
А радуга, повисшая над танцующим единорогом, поднялась и рассыпалась водяными брызгами. Прямо на Себастьяно, который таращился на чудо чудное с чистым детским восторгом. Брызги ничуть не испортили ему настроения, напротив – он поймал воду в ладони, дунул… и фонтан зазвенел, запел какую-то незнакомую чарующую мелодию.
– Благословение богов! – тут же зашушукались среди челяди.
Благородные шеры подхватили.
– Ты имеешь успех, – хихикнула Шу, беря Тано под локоть. – А теперь самое время стратегически отступить.
Тано хихикнул в ответ, кивнул самым любопытным шерам, послал воздушный поцелуй какой-то служанке, запрыгнувшей на табурет, чтобы лучше видеть чудо, и они сбежали.
Ну, почти сбежали.
Когда они были на половине дороги обратно, к дверям в западное крыло, дверь восточного отворилась. Шу обернулась на скрип и какое-то еще странное чувство…
Себастьяно – вместе с ней, резко и настороженно, готовый защищать от любой опасности.
– Надо же, Торрелавьеха, – прошипела Шуалейда, всей кожей чувствуя дух гоблинонежити, пропитавший виконта. – Интересно, что он забыл в башне Рассвета.
– Спросить? – едва слышно поинтересовался Себастьяно.
– Не стоит. Он сам сейчас подойдет.
Она и так, безо всяких вопросов, видела его страх и вину. Да у него на лбу было написано крупными буквами: заговор.
На лучезарную улыбку Шуалейды, обращенную лично к нему, виконт ответил поклоном с подметанием шляпой пола. Все взгляды тут же обратились на него. А Шу добавила жестом: подойдите, темный шер.
Сияя, как начищенный динг, Торрелавьеха поспешил к ней, хотя самым большим его желанием было бежать без оглядки. Причем даже не столько от Шуалейды, сколько от Бастерхази.
– Что-то вы, виконт, зачастили во дворец. Ищете благоволения придворного мага?
Торрелавьеху перекосило. Где-то внутри. Снаружи он все так же сиял галантнейшей из улыбок.
– Его темность изволили интересоваться судьбой одной шкатулки из коллекции покойного виконта, – соврал он.
– Ах, вечно их темность интересуется всякими сомнительными древностями. Надеюсь, в той шкатулке не было Мышиного короля или болотной лихорадки.
При упоминании забытого проклятия среди придворных послышалось хмыканье, пахнуло злым весельем и свежими сплетнями. Шуалейда сделала себе заметку: узнать потом, в чем дело. Газеты, может, почитать.
– Сожалею, но не могу знать, что находилось в той шкатулке, ваше высочество. Перед самой смертью виконта она была похищена из нашего дома, но Магбезопасность, – Торрелавьеха метнул на Себастьяно острый взгляд, – до сих пор не раскрыла преступления. Хотя я уверен, что безвременная смерть отца напрямую связана с потерей шкатулки.
Теперь уже злым весельем пахнуло от Тано: похоже, именно он ту шкатулку и украл. Шуалейда едва не рассмеялась. Злые боги, вот она, политика во всей красе! Придворный маг приторговывает амулетами и запрещенными зельями, обе принцессы – постоянные покупатели в лавке Ткачей, а в МБ служат воры и убийцы. О, высокая романтика!
Кстати, насчет смерти отца виконт мог быть прав. С одним только уточнением: его убила не потеря шкатулки, а сама шкатулка. Кто-то проклял род Торрелавьеха, давно, с полвека тому. А она нечаянно то проклятие уничтожила. Иногда так бывает: если человек и так на краю Бездны, любое изменение его подтолкнет. Но рассказывать это виконту она, разумеется, не собиралась. Ей вовсе не положено знать о содержимом шкатулки.
– Куда только смотрит советник Гильермо? – воскликнула она. – Право, мы поручим ему лично расследовать сей прискорбный случай. Какой позор, подумать только…
Она махнула рукой, отпуская виконта, и, не слушая выцеженных сквозь зубы благодарностей, прошествовала к дверям. Лишь только высокие створки закрылись за спиной, она обернулась к Себастьяно и вздернула бровь.
Он пожал плечами, потупился – чтобы спрятать злой прищур.
– Тано. Чем тебе не угодил Торрелавьеха? – спросила она, утягивая Себастьяно в ближайший уголок и накрывая их обоих пологом тишины и отвода внимания.
– Он? Ничем, – поднял честные глаза Тано.
– Тогда почему ты злишься?
– От него несет… – Себастьяно передернул плечами.
– Бастерхази?
Вместо ответа он фыркнул и скривился, всем видом показывая, что о такой дряни, как темный шер Бастерхази, даже говорить не хочет.
– Ты с ним знаком? В смысле, был знаком раньше?
