Его шаги растворяются в разговорах, смехе и гремящей посуде, и я остаюсь с Эмили один на один. Мы стоим в центре холла, около больших часов, и, пока ветер играет с подолом её платья, я пытаюсь поднять отвисшую челюсть. С улицы веет октябрьской прохладой, Эмили начинает переминаться с ноги на ногу. А я чувствую только жар, который охватил меня, как только Эмили переступить порог моего дома. То, как платье волнами накатывает на её бёдра, то, как стучат её каблуки, заставляет кровь бежать по венам быстрее и быстрее.
Эмили терпеливо ждёт, когда я продолжу, время от времени холодно улыбаясь гостям. Комплименты стелятся перед ней цветочным ковром, но она продолжает молчать, словно окружив себя невидимой стеной. Смущённо глядя в ноги, я вожу по ковру носком начищенных туфель и думаю, что сказать — хотя мне и кажется, что Эмили понимает меня без слов. Я пытаюсь заставить сердце замедлиться, но, когда поднимаю глаза, делаю только хуже. Хватает одного взгляда на неё, чтобы кровь закипела в жилах.
— Ты, наверное, замёрзла?
— Нет, — сухо отвечает Эмили. — В Нью-Йорке в это время намного холоднее.
— Значит, ты из Нью-Йорка?
— И снова мимо. Но это определённо то место, которое мне хочется называть домом, — задумчиво говорит она. В её голосе звучат еле уловимые нотки грусти.
Что бы это ни значило, я решаю не продолжать.
— Не хочешь выпить? — предлагаю я.
Эмили брезгливо морщится.
— Нет, спасибо.
Пожав плечами, я подбираю пластиковый стаканчик по пути в столовую, где как будто взорвалась бомба из конфетти, и дрожащей рукой наливаю себе пунш. Маленькая мармеладная акула плюхается в стакан брюхом кверху. Просто замечательно! Когда я поворачиваюсь к Эмили, то успеваю заметить на её лице лёгкую улыбку.
— Как добралась?
— Нормально.
— Далеко живёшь?
— Можно и так сказать, — отмахивается она. — Но отыскать твой дом оказалось проще простого.
— Вот как?
— Тухлый район.
— Тухлый район?
— Тух-лый, — повторяет мне Эмили, как маленькому. — Один твой дом стоит на ушах.
Что ж, стоит признать, что она попала в яблочко.
— Может, ты хочешь потанцевать?
— Почему бы и нет? — пожимает плечами Эмили. — А куда делся Ник?
— Не знаю. Ушёл веселиться, наверное. Он уже говорил, что предпочитает, чтобы его называли лучшим водителем Лос-Анджелеса?
— Как скромно! — притворно удивляется она.
— Вряд ли Ник знает, что такое скромность.
— Я заметила. Он водит?
— Угу.
