Ник не просто водит — он чувствует машину так, как не чувствует её никто другой. Когда он садится за руль, для него не существует ничего, кроме дороги и кайфа. Наверное, это его призвание — гонять и получать удовольствие. В этом мы с ним похожи, только я не хожу в автошколу.
— И где-то там его машина? — Эмили указывает себе за спину, имея в виду передний двор.
Я киваю.
— Ну а ты?
— Планирую. Нам нужно найти место для танца, — напоминаю я.
— Да, конечно.
Я оставляю стакан и осторожно беру Эмили под руку. Холодок её браслетов покалывает кожу.
Мы выходим в сад. Разноцветные гирлянды, обмотанные вокруг деревьев, освещают небольшую полянку с зоной отдыха. Тыковки, устроившись поудобнее на жухлой траве, встречают нас тут и там. Диванчик и кресло застелены разорванными белыми простынями. На одном из них чёрными пятнами изображены глаза и рот недовольного привидения. Скудно, но достаточно винтажно, чтобы не выглядеть дёшево.
— Это привидение из «Розовой пантеры»? — спрашивает Эмили, когда мы выходим на полянку.
— Угу.
— Здорово, — она подаётся вперёд, чтобы рассмотреть простыню за моей спиной. — Я обожала этот мультфильм. А ты?
Я обожал его вместе с Роуз. Мы усаживались перед большим телевизором у меня дома и коротали часы за просмотром телевизора. Я до сих пор отлично помню мелодию, с которой начиналась каждая серия. Каждое моё воспоминание о детстве сопровождает этот загадочный, окутанный тайной саксофон. Этого было достаточно, чтобы бросить дела и со всех ног бежать в гостиную с попкорном в охапку.
Всего на мгновение я замечаю перед собой Роуз. Её частички в Эмили мне безумно нравятся. Она воскрешает фантазии, которые я давно похоронил. Она — моя самая больная фантазия.
Это приносит удовольствие, одновременно причиняя боль. Удовольствие, в котором я не могу себе отказать, и боль, с которой не могу справиться.
— Да. Можно и так сказать.
— Это лучшее, что было в моей жизни, — заявляет Эмили. — Не считая старого Голливуда, разумеется.
— Но ведь это скучно…
— Можно подумать, гонять за рулём без прав веселее.
Мы выжидающе смотрим друг на друга. Её игривый взгляд становится колким, пронзающим меня насквозь. Сердце замирает, будто никогда не стучало. Какое-то нехорошее чувство рождается в моём сердце, вытесняя всё остальное.
Я без слов предлагаю Эмили руку. Она вкладывает свою ладонь в мою, и я, слабо сжав её холодные пальцы, начинаю танец. Эмили оказывается на шаг ближе, затем на два дальше. Она двигается медленно, словно под толщей воды, но изящно, как сорванный с дерева лист.
