Прошлое Николаса — криминал чистой воды, сплошная полоса недоразумений. На его счету десятки жалоб от учителей, штрафы с тремя нулями и репутация заядлого тусовщика. Среди тысячи припаркованных автомобилей я безошибочно найду тот, который припарковал Николас. Искусство парковки — такое же искусство, на которое он плевать хотел всю свою жизнь. Рядом с ним любой бы поверил, что чёрное — это белое. Согласно показаниям Майка, у Николаса был всего один недостаток: он влюбился в Эмили намного раньше него. Это немного объясняет, почему он и затеял игру в бумажные самолёты со всеми вытекающими. Он не хотел помогать Майку на любовном фронте — он хотел выстроить собственный.
Он влюбился в Эмили до ужаса, но ужасная любовь способна на ужасные вещи. Его терпению настал конец, и он решил во что бы то ни стало отбить у Майка Эмили — даже если ради этого пришлось бы переступить через закон. Для Николаса он всегда был просто буквами в старой книжке. Он влил в Эмили две бутылки шампанского, совратил в одном из номеров и попытался избавиться от улик — но не учёл, что Эмили могла позвать на помощь.
И она позвала. Но своим путём.
Итак, согласно версии Майка, роли были следующие:
Николас — кукловод.
Эмили — тряпичная кукла.
А он сам — невинная жертва.
Так как же вышло, что пострадал он меньше всех?
Я уверен, что любая большая история — это прописанный сюжет, в котором каждому отведено своё место. Не буду спорить: Майк хорош в баскетболе. Но это не означает, что он хорош во всём. Сценарист из него никудышный. Корень зла окажется не так глубоко, если копнуть немного усерднее.
Прошлое Майка — звёздная болезнь. Не было ни дня, когда его имя не мелькало бы в заголовках Los Angeles Times, а люди не перешёптывались бы у него за спиной. Чем не повод для гордости?
Прошлое Эмили — книга с пустыми страницами. Имя, которое постоянно мелькало в списках гостей, но за которым никогда не был закреплен столик. Её видели
Прошлое Николаса — тысячи километров дороги, пролетевшие, как один. Про таких, как он, говорят: «Один ветер в голове». В каком-то смысле это правда.
Майк влюбился в Эмили до ужаса, но ужасная любовь способна на ужасные вещи. Когда он узнал, что Николас испытывает к ней такие же чувства, то решил отомстить им обоим во что бы то ни стало — даже если ради этого пришлось бы переступить через закон. Для Майка он всегда был просто буквами в старой книжке. Он влил в Эмили две бутылки шампанского, совратил в одном из номеров и попытался избавиться от улик — но не учёл, что Эмили могла позвать на помощь.
И она позвала. Но своим путём.
Я бы распределил роли так:
Майк — убийца.
Эмили — жертва.
Ник — тот, на кого можно было бы повесить вину.
Кэрри — та, кто защищала бы своего сына несмотря ни на что.
Я — тот, кого лишили части полномочий из-за служебного романа.
Интересно, как далеко Майк готов был зайти, чтобы довести свой план до конца?
Синяки напоминают о себе каждый раз, когда Кэрри хочет по старой привычке скрестить на груди руки. Не прошло и суток с тех пор, как она оказалась на волоске от смерти. Но она не то что отказалась от разговора с полицией — она даже выслушать не хотела предложения фельдшера поехать в больницу. Всё, что её занимало, — это дело Эмили. Она была готова ринуться в отель, несмотря на перевязанную ногу, грязную одежду и израненное сердце.
Может, это и напугало Майка?
Самая надёжная сторона — третья сторона. Именно поэтому мы решили допросить мистера Симпсона, школьного учителя Майка, раньше Николаса. Кэрри сказала, что его номер всё ещё хранится в её телефонной книге, а ещё — что мы можем успеть найти его на работе, если поторопимся. Я не вызывал его в участок по одной причине: мне хотелось застать его врасплох. К моменту официального допроса мистер Симпсон придумал бы достаточно оправданий, чтобы переключить наше внимание на Ника. Как бы сильно Майк ни насолил мистеру Симпсону, нельзя забывать, что он — восходящая звезда, которой пророчат вечное сияние. А для учителя потерять такого ученика — значит потерять лицо.
Трудно поверить, что мы можем чего-то не знать о том, кто каждый день обедает с нами за одним столом. Но мы привыкли видеть в окружающих только то, что они готовы нам показать. Да и не каждый будет рад окунуться в их омут тайн и противоречий. А что, если я скажу, что у каждого найдутся свои подводные камни? Что, если человек глубже, чем океан?
От этой мысли по спине пробегает холодок. У человека может быть тысяча лиц, а мы видим только одно. Но у каждой медали есть обратная сторона. Может, и правильно, что мы держим своих демонов где-то внутри? По крайней мере, так мы сохраняем над ними контроль. А если мы не можем ими управлять, лучше не выпускать их наружу.
