Чем выше мы поднимаемся, тем длиннее становятся тянущиеся вдоль дороги хребты. Кажется, что мы виляем по не тронутому цивилизацией лабиринту, по которому раскидано лишь несколько хижин, палаток и смотровых площадок. Над деревьями медленно вырастает утёс. На фоне ночного неба он кажется ещё более устрашающим, чем днём. Я отвлекаюсь на Кэрри — по-детски восторженную, вглядывающуюся во тьму непроходимого леса, — и убираю ногу с газа.
— Ты слышишь? — спрашивает Кэрри, поворачиваясь ко мне.
— Что?
— Шум. Это водопад! Смотри, вон там!
Я торможу на обочине и опускаю стекло. Прохладный ветер врывается в машину, словно разбойник, наполняя лёгкие удушающей сладостью дождя. С утёса, грозно нависшим над ущельем, льётся тёмная вода. Шум водопада расходится по долине гулким эхом, заглушая крики ласточки и уханье совы.
Здесь свежо и по-калифорнийски шумно, но далеко не из-за автомобилей, как в Лос-Анджелесе. Ветер свистит, мечась по глубоким каньонам, шуршит, играя с кисточками елей, трещит, раздувая вздымающиеся над кострами щепки. Природа здесь не замолкает ни на секунду. Повсюду жизнь с её треском костров, убаюкивающими песнями сверчков и пробуждающими гром водопадами.
Есть в этом что-то удивительное — в силе природы и силе любви, которая притягивает две пары глаз к одному водопаду.
Мы доезжаем до небольшого лагеря прямо под Эль-Капитаном — километровой скалой, нависшей над национальным парком Йосемити, — и я передаю Кэрри полицейскую куртку. Не хочу, чтобы она простыла.
— Спасибо, — говорит она, застёгивая молнию до подбородка.
Кажется, я уже тысячу раз видел её с растрёпанными волосами, кофейной пеной на губах и уставшим взглядом. Но я впервые вижу её по-настоящему счастливой. Улыбка никогда не появлялась на её лице, когда она была на вызовах, но всегда рвалась наружу. Работа была для неё как приставленный к виску пистолет. Малейшая оплошность могла стоить ей пули.
Но не теперь.
Я снова выглядываю в окно. Мне страшно выйти из машины: кажется, что если эта громадина, Эль-Капитан, вдруг рухнет, никто не успеет броситься наутёк. Кажется, что мы играем в кости со смертью, смутно догадываясь, что победить невозможно. Как я могу рисковать, когда в моих руках чья-то жизнь?
Кэрри толкает меня в плечо и смотрит с вызовом, мол, струсил? Вот, что с человеком делает работа в участке — она просто-напросто лишает инстинкта самосохранения. Я открываю дверь трясущейся рукой и выхожу на улицу.
Кэрри обнимает меня и кладёт голову на плечо.
— Тысячу лет здесь не была, — вздыхает она. — Я уже и забыла, насколько это потрясающее место. Ты смотрел «Фри-соло»?
— Нет, а что это?
— Фильм про Алекса Хоннольда, скалолаза. Он почти в одиночку поднялся на верхушку Эль-Капитана, представляешь?
— С трудом, — вершины не видать из-за окутавшей её дымки. — Не хотел бы я оказаться на его месте.
Кэрри вздыхает.
— Ну, хотя бы фильм посмотришь?
— Да, с радостью.
Она сияет.
Я помогаю ей достать из багажника наши вещи — скромную дорожную сумку, наполненную покупной одеждой и личными вещами, которые Кэрри захватила из дома. Она оказывается на удивление тяжёлой. Там что, набор юного альпиниста?
— Сначала заселимся, потом поужинаем, — командую я.
Мы оставляем машину позади и выходим на петляющую тропинку. Проходим мимо маленького охотничьего магазинчика; забегаем в сувенирную лавку и зачем-то покупаем кружки с пейзажем, который окружает нас прямо сейчас; я спотыкаюсь о верёвку чей-то палатки и думаю, не поздновато ли для кемпинга? По ночам здесь, наверное, довольно холодно. Тем не менее палаток в долине побольше, чем у дороги.
Спустя десять минут мы находим одноэтажный дом с небольшой террасой, на которой стоят два плетёных кресла и столик с пепельницей. Над деревянной крышей клубится дым. Кэрри помогла мое забронировать его, пока мы стояли в пробке на выезде из Лос-Анджелеса.
— Тук-тук, — вхожу я, оставляя сумку у порога. Внутри натоплено и намного теплее, чем на улице. — Сколько одежды ты набрала?
— Достаточно, чтобы не окоченеть. Не беспокойся, я скоро верну куртку. Если меня кто-нибудь увидит, то решит, что я из полиции.
— Но ты из полиции, — возражаю я.
— Мы оба знаем, что это не так. Я либо на твоей стороне, либо на стороне закона.
Я чувствую укол совести, но решаю промолчать.
Мы проходим в дом, и я замечаю, как странно это выглядит. Нет, с Кэрри всё в порядке: она уверенно перешагивает порог и оглядывается в поисках уборной. «Я отлучусь на пять минут», — скромничает она, и я киваю. Меня смущает другое — Кэрри здесь, со мной, вдали от места, которое за двадцать лет должна была привыкнуть называть домом.
Я смотрюсь в зеркало и понимаю, что выгляжу никудышно. Хватаю расчёску с тумбы и резко-резко провожу по спутанным волосам. Было бы неплохо переодеться, но сначала нужно принять душ и распаковать сумку.
