Бумажные самолёты полностью

Молчание… оно давит, словно толща воды. Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы с Элом оставили Йосемити позади. За всё это время мы не произнесли ни слова. Не потому, что нам нечего сказать — а потому, что сказать хочется слишком много. Кажется, что из меня вот-вот хлынет поток самых разнообразных ругательств, которые я выучила за годы работы в полиции. Интересно, Эл тоже это чувствует? Чувствует, как накалился воздух? Я рисковала жизнью, спасая единственное, что было ему дорого. Но, по правде говоря, мной двигало не только желание доказать свою невиновность — хотя сама мысль о том, что я могу быть причастна, звучит абсурдно. Причина ещё и в другом: я хочу, чтобы убийца понёс наказание.

Иногда мне хочется, чтобы Эл ощутил боль, которую сам мне и причинил, но я понимаю: это невозможно. Мы слишком разные, чтобы чувствовать одно и то же.

Я уставилась в окно, будто среди пустых полей затерялось что-то интересное. На самом деле мне просто некуда деть взгляд, а встретиться им с Элом — то же самое, что бросить спичку в разлитый бензин.

Когда впереди начинают сверкать огни Лос-Анджелеса, моё сердце уходит в пятки. Наверное, все подростки чувствуют нечто подобное, когда возвращаются домой на разбитой машине. Проблема в том, что я давно не подросток — да и из разбитого у меня только сердце.

«Ещё легко отделалась», — подтрунивает внутренний голос.

Но дело не в этом. Или, по крайней мере, не совсем. Сколько бы я ни успокаивала себя перед встречей с Джорджем и Майком, ничего не выходит. Я подготовила тысячу и одну отговорку, и ни одна из них не звучит правдоподобно. Но вместо того, чтобы признать свою ошибку, я продолжаю придумывать ложь.

Тёмный океан встречает нас с распростёртыми объятиями. По водной ряби плывут одинокие лунные блики.

— Может, заедем ко мне? Переоденешься, — поясняет Эл.

— Нет, — холодно отвечаю я. — Отвези меня домой.

Домой. Мой единственный дом только что сгорел дотла.

Всю оставшуюся дорогу Эл больше не пытается заговорить. Если ему нечего сказать в своё оправдание, то, наверное, и хорошо, что он молчит. Иначе я могла бы снова поверить в его любовь.

Любовь… И зачем только людям атомная бомба, когда существует любовь?

Высадив меня у дома, он разворачивается и скрывается в темноте.

Насыпав немного корма для Молли, я оставляю миску у будки и прохожу в дом.

— Я вернулась, — говорю я почти шёпотом, закрывая за собой дверь.

На тумбочке в прихожей лежит деревянное распятие. Наверное, соскочило с гвоздика, когда я вошла. В столовой горит свет, но она пустует. На столе стоит полупустая банка из-под пива, а на спинке стула висит рабочая сумка Джорджа. Двери в сад распахнуты, и ветер размеренно покачивает тюль. Я выхожу во дворик, под виноградную арку, и оглядываюсь. Ничего не видно дальше изгороди. Нырнув в тапочки, я выхожу на тропинку и, шурша прошлогодними жухлыми листьями, иду к плетёному диванчику. Здесь Майка и Джорджа тоже нет.

А может, это лишь игра моего воображения? Может, я сошла с ума, и Бог послал мне в наказание вечное одиночество? А может, я уже мертва?

В душе я нехотя смываю с себя сажу и солёный запах океана. Кажется, я начинаю понимать, за что мне так нравится побережье. В ушах до сих пор стоит шум прибоя, заглушая собственные мысли.

Когда я выхожу из ванной, снизу уже доносится звяканье тарелок и гудение кофемашины, а из душевой Майка в конце коридора, где у пола стелется пар, — журчание воды.

Я спускаюсь в столовую, где Джордж, напялив мой фартук, бегает вдоль гарнитура, пытаясь управиться с ужином. И, судя по ароматной картошке с зеленью, от которой у меня урчит в животе, у него неплохо получается. Если так и дальше будет продолжаться, мне придётся отказаться от чипсов и кофе в пользу чего-нибудь посытнее. Бесшумно спустившись с последней ступеньки, я еле сдерживаю себя, чтобы не стащить что-нибудь со стола.

Вдруг чья-то рука ложится на моё плечо, и я резко оборачиваюсь. Майки прикладывает палец к губам и тихо уводит меня в гостиную.

— Дождёмся, пока папа сам нам позовёт, — говорит он шёпотом, закрывая за нами двери. Опустившись на диван и поправив воротник халата, он продолжает немного громче: — Извини, что напугал. Я не специально.

— Всё в порядке, — отвечаю я неувереннее, чем мне хочется.

— Твоя одежда?..

— Попала в передрягу, — оправдываюсь я.

Майки бросает на меня оценивающий взгляд. Джинсы, которые мы с Элом купили ещё вчера, сегодня выглядят так, будто на них изрезали ножом. Кофта вся в саже. Волосы подпалены. Наверное, я выгляжу как единственная выжившая после конца света. И почему только после душа я не додумалась переодеться в чистое?

— Всё в порядке. Правда.

Я понимаю, как жалко это звучит, только когда говорю это вслух. Очевидно, что всё не в порядке.

— Где вы были? — спрашиваю я, пытаясь увести разговор в другое русло.

— Лучше скажи, где была ты.

Я стыдливо отвожу глаза.

— Разве ты не получил мои сообщения?