Когда мы подъезжали к Лос-Анджелесу, я наконец-то увидела, что они доставлены. Я как могла подробно описала всё, что со мной случилось, от начала и до конца. Даже не помню, когда я в последний раз доверяла ему такие серьёзные вещи — да и доверяла ли вообще.
— Я думал, у тебя хватит смелости сказать мне это в лицо, — укоризненно произносит Майки.
Мне не хватает смелости сказать это даже самой себе, мысленно отвечаю я.
Мой мальчик не из тех, с кем расстаются — он из тех, кто расстаётся. Так откуда же ему знать, как бывает плохо? Как я могла рассчитывать на его поддержку?
— Что это? — он достаёт из кармана пачку полароидных снимков, которые я оставила на тумбе в прихожей.
— Мои фото.
— Эту передрягу ты и имела в виду? Передрягу, в который ты улыбаешься в объятиях другого мужчины?
Я набираюсь смелости посмотреть ему в глаза, но почти сразу об этом жалею. Я почти слышу, как он говорит: «Надеюсь, ты хорошо провела время, пока мы здесь с отцом гадали, куда ты запропастилась».
— Мне… нужно было отвлечься. Прости. Я должна была всё рассказать.
Майк бросает снимки на журнальном столике и выходит за дверь, оставляя меня наедине со своими демонами.
Эмили
Несколько дней назад
Я замечаю Роуз раньше, чем успеваю выйти из ресторана. Торопливо отведя взгляд, я поправляю сумочку на плече и ускоряю шаг. Кажется, что она всегда позади, словно тень. От одного её вида у меня мурашки по коже. Сейчас мне меньше всего хочется разговаривать с ней и, тем более, терпеть радость в её глазах.
Сначала всё было как в сказке. Но потом я поняла, что её авторы — братья Гримм. Дружба с такими, как Роуз, другим и не заканчивается. Она использует людей, как расходный материал. И как я сразу не поняла, что наша дружба была лишь шагом на пути к её большой победе?
Где та Эмили, которая выскажет ей всё в лицо? Которая голыми руками испортит её макияж? Которая назовёт её серьги дешёвой бижутерией и сорвёт их с её обезьяньих ушей? У этой Эмили больше нет сил бороться. Она сломлена. А если совсем честно — её никогда и не было. Вместо неё всегда была неуверенная девочка из Нью-Йорка, которая пыталась жить с маской вместо лица.
— Эмили!
«Иди и не оборачивайся. Не веди себя, как дура», — повторяю я про себя до тех пор, пока не выхожу из ресторана. Убедившись, что Роуз отстала, я прислоняюсь к стене и берусь за голову двумя руками. Как я до этого докатилась?
Я засыпала и просыпалась с мыслями только о Майке, планировала медовый месяц и всякую чепуху, которую называют «семейной жизнью» и которую обычно планируют маленькие наивные школьницы. Я не заметила, как полюбила Майка больше себя. А теперь, когда мы расстались, мне кажется, что я оставила там, в ресторане, бóльшую часть себя.
Представляю, что сказала бы мама. «Ты придаёшь парням слишком большое значение». О, до папы у неё было много мужчин, и я уверена, она бы знала, о чём говорила.
