Но как долго мне пришлось бы разыгрывать роль? Прожитые дни оставляли на моём лице неизгладимый отпечаток грусти. Я ночами напролёт слонялась по новому дому, привыкая к обстановке. Слишком просторно, слишком вычурно, слишком «не так, как в Нью-Йорке». Лос-Анджелес напоминал рекламный буклет, но Нью-Йорк был произведением искусства. А главное — Лос-Анджелес так и не стал мне родным. Я так изменилась, что собственное отражение начало казаться чужим. Я как будто смотрела на совершенно незнакомого человека, в котором от меня — только имя. Я искала звёзды. Как бы я хотела, чтобы пролетела комета, а лучше — прошёл метеоритный дождь! Тогда я бы загадала, чтобы время повернулось вспять, и я снова стала собой. Но небо было пустым.
Я бежала не от Итана — я бежала от самой себя. Я бежала от Эмили, которую создали злые языки, которую запечатлели на фотографиях и которую втаптывали в грязь двадцать четыре часа в сутки. Людям всегда проще осудить, чем попытаться понять. Выпустить когти. Накинуться и растерзать, словно добычу. Потребовалось всего пять минут, чтобы уничтожить моё имя, и целая вечность, чтобы его восстановить. Но чего это стоило? Под приклеенной улыбкой скрывалась кровоточащая рана. Я чувствовала, что была переполнена болью, которую не могла выплеснуть.
«Сколько можно трепать себе нервы? Позвони Итану!».
Мне не хотелось ворошить прошлое — только напомнить: если я молчу, это ещё не значит, что я ничего не помню. Я брала телефон, но стоило пальцу зависнуть над его номером, как я тут же сдавалась. Я собиралась звонить парню, у которого когда-то бывала чаще, чем у себя дома, и от этого мне становилось не по себе. Словно его дом был моим, словно сам Итан был моим домом. «Который ты потеряла», — проговаривала я и блокировала смартфон. После того, что он сделал, Итану нельзя было доверять. Но как можно не доверять тому, кого считаешь любовью всей своей жизни?
Было слегка за полночь, когда в прихожей щёлкнул свет. Мама стояла на пороге, опустив голову, словно в чём-то провинилась. Может, она понимала, что это неправильно — оставлять нас и тратить деньги, которых и так кот наплакал? Мне бы хотелось, чтобы это было так. Её платье было насквозь мокрым.
— Ты что, шла пешком? — спросила я шёпотом, когда она прошла мимо меня в ванную. — Там же ливень.
Я посмотрела на её грязные туфли, брошенные у двери, и уже хотела пойти и поставить их как надо, как мама вдруг ответила:
— Я выпила.
В этом я не сомневалась. Обессилено вздохнув, я проскользнула за ней в ванную и прикрыла дверь.
