— А что, если вы видели чужое тело?
— В каком смысле?
— Вы же не видели лица, верно?
— Это… оказалось невозможным. Но экспертиза подтвердила, что кровь, которую мы обнаружили в одном из номеров, принадлежит Эмили Смит. В этом не может быть сомнений.
— Но это не так. Она принадлежит Роуз Мартин, переодевшейся в Эмили Смит.
В этот момент в лифте появляется вторая девушка.
— Что… ты сказал?
— Я сказал, что кровь принадлежит Роуз Мартин, переодевшейся в Эмили Смит. Как и тело, которому присвоили чужое имя. Сами посмотрите.
На записи отчётливо видно, как неизвестная мне девушка прислоняет к лицу Эмили чёрную маску.
Не может быть, чтобы полиция это упустила. В нашем участке работают настоящие ищейки, от которых не ускользнёт ни одна деталь. Но, как бы я ни старалась их защитить, запись на мониторе говорит об обратном. Эмили возвращается в ресторан сразу после того, как Роуз надевает на неё маску. Кажется, я не верю своим глазам.
Но это ещё ничего не доказывает. Если вместо Эмили погибла Роуз, где же тогда всё это время были её родители? Неужели они не пытались отыскать собственную дочь? В деле чётко прописано имя погибшей, да и показания очевидцев не пустишь на ветер. Оно не могло попасть туда по ошибке, только если…
Если кто-то из полиции этому не посодействовал.
Это могло бы объяснить и содержание алкоголя в крови жертвы, и следы полового акта, к которому Майки, как он сам сказал, не имеет никакого отношения. Её поведение с самого начала шло вразрез с типичным поведением Эмили, хотя Даррэл и пытался меня переубедить.
Пока записи с камер видеонаблюдения дублируются на мою флешку, я осторожно останавливаю запись на портативном диктофоне и, извинившись, выхожу из комнаты. Коридоры выглядят настолько одинаковыми, что, если бы я о них не знала, решила бы, что кто-то просто поставил здесь огромное зеркало. А ведь когда-то я обошла их все вдоль и поперёк… Я бы могла позвонить Элу прямо здесь, но не факт, что нас не подслушают. Паника в «Режиссёре» мне совсем ни к чему. Вот только с какой стороны мы пришли?
Теперь, когда у меня есть признание и новые сведения, я обязана передать это дело полиции. Хотя я и не знаю, как на это отреагируют в участке, замалчивание ни к чему хорошему не приведёт. Возможно, я подставлю Эла, но я не могу препятствовать правосудию.
Добравшись до лифтового холла, я решительно набираю номер своего участка, который успела выучить назубок, но палец предательски зависает над кнопкой вызова. Что подумает Эл, когда узнает об этом? Хотя какая разница? Наивно полагать, что когда-то всё будет как раньше. Если Эл усомнился во мне однажды, ничто не мешает ему сделать это снова. Более того, у него есть для этого повод. Пока я вижу в зеркале сержанта в отставке, он видит во мне любовницу. Наверное, он считает, что люди вроде меня переменчивы, словно ветер. Но разве ветер не создан для того, чтобы не стоять на месте? Я упала очень низко, но взлетела так высоко… и Эл должен знать, что это благодаря ему. Всё, чего я хотела, — это почувствовать себя любимой.
Может, это просто не моя роль?
Возможно. Но я не могу вонзить нож ему в спину, даже если он сделал со мной то же самое. Тысячи счастливых воспоминаний не стоят ни грамма мести, какой бы сладкой она ни была.
Я присаживаюсь на небольшой диванчик и достаю из кармана зажигалку. Прикурив сигарету, я делаю настолько длинную затяжку, что чувствую, как дым расползается по всему моему телу. Иногда мне тоже хочется раствориться в воздухе.
Самое правильное, что я могу сделать, — это указать Элу на его же ошибку и попросить передать сведения в участок. Если формально я не имею к делу никакого отношения, то зачем путаться под ногами? Кто знает, сколько человек помимо меня сейчас занимается делом Эмили и что им уже удалось найти? Набрав номер Эла, я тихо считаю гудки. Чем быстрее он поднимет трубку, тем быстрее я смогу выбросить это из головы. Но, когда гудки обрываются, меня переадресовывает на автоответчик.
Занят? Или специально меня игнорирует?
Вдруг, когда маленькая лампочка на потолке загорается красным, из динамиков системы оповещения раздаётся пронзительный писк. От испуга я роняю на пол почти истлевшую сигарету. Противопожарная система моментально обрызгивает холл водой, превращая алую ковровую дорожку в подобие большой лужи крови. Я хлопаю по карманам в надежде успеть перепрятать портативный диктофон, но, похоже, уже слишком поздно: его залило водой. Сунув его под мышку, я подскакиваю с диванчика и бегу в комнату охраны, стараясь не поскользнуться на мокром полу. И как я только забыла про вездесущие таблички «Не курить!»?
Торопливые шлепки Николаса раздаются на весь коридор чуть ли не громче сигнализации.
— Кто врубил сигнализацию?
— Понятия не имею. Идём скорее.
Я сую флешку в карман джинсов и хватаю Николаса под руку.
