После этого местный скульптор Ахунжан, засыпав алебастр в ведро и залив туда воду, тщательно размешал смесь палкой. Когда всё было готово, он осторожно вылил эту смесь на лицо Саяка.
Все присутствующие, наблюдали за его работой с огромным интересом. Наконец маска застыла. Ахунжан потянул к себе посмертную маску Саяка. Но маска поднялась в месте с головой покойного. Ахунжан долго старался снять маску, но не смог оторвать её. Тогда он взял небольшой бородок с молотком и начал стучать по краям маски. Но маска оказалась довольно крепкой. От напряженного труда скульптор Ахунджан вспотел. А Саяк в посмертной маске лежал, как мумия Тутанхамона. Вдруг Нишанбай закричал Ахунджану:
— Уйди, скульптор хреновый! Тоже мне, Церетели нашёлся! Кто так снимает посмертную маску?!
С этими словами, он засучил рукава. Саяк всё молча лежал в гробу подобно мумии Фараона Рамзеса Второго. Нишанбай начал тянуть маску к себе со всей силой двумя руками, и ему удалось сорвать ее. Но по инерции он отскочил назад и упал. В результате посмертная маска Саяка разбилась, как хрупкая и стеклянная игрушка, которая срывается с ветки новогодней ёлки.
— Ладно, без маски обойдемся! — сказал настоятель православной церкви отец Павел.
Тут дирижёр в чёрном фраке махнул палочкой, и оркестр загремел.
Оркестр играл траурный марш Фредерика Шопена. Гроб Саяка, весь в вениках и в гирляндах, несли односельчане, перекладывая с плеча на плечо, как лодку без вёсел.
Потом гроб положили, на тележку трактора Нажмиддина, словно на лафет. В тележке стоял большой крест, сделанный из ствола березы.
Родственники покойного забрались на тележку трактора и поехали в сторону кладбища.
Трактор ехал медленно, словно он тоже чувствовал траур и невосполнимую утрату. Вокруг гроба плакали близкие. Зебо тоже была среди них и горько ревела.
Так как дорогу раскопали ремонтники, трактор Нажмиддина забуксовал и не доезжая до кладбища, остановился. Пришлось гроб Саяка нести на плечах. Наконец пришли к месту, где выкопали могилу для усопшего.
По обычаю, люди должны были попрощаться с покойником. Настоятель православной церкви отец Павел сказал:
— Откройте крышку гроба!
Нишанбай с горькими слезами на глазах подошел к гробу и открыл крышку. Открыл и ошалел от увиденного. Потому что тело Саяка в гробу не было.
— Ё пирай!!. — засуетился народ хором, схватившись за воротник своих рубах от удивления.
Со всех сторон раздались голоса: — «О, боже!», «Вот это дааа!».
Настоятель православной церкви отец Павел, глядя в небо, широко перекрестился несколько раз и сказал:
— Свершилось чудо! Усопший вознесся в божий алтарь подобно Христу! Оказывается, покойный был воистину святым, ангелом в облике человека! Господи, прими душу и тело усопшего! Прими и благослови! Царство ему небесное! Во имя отца и сына и святого духа! Амин!
Когда настоятель православной церкви отец Павел закончил молитву, близкие Саяка опять громко заревели. Особенно его бабушка Купайсин.
— Дорогие друзья, при жизни мы нашего земляка Саяка Сатыбалдиева толком не оценили! А он оказался великим поэтом и святым человеком! — рыдая сказал учитель Увадагуппиев. Тут по велению отца Павла, одноклассники Саяка подняли пустой гроб, чтобы возвратиться обратно. Тут присутствующие заметили, что доски дна гроба вывернуты. Люди удивлённо оглядывались вокруг. Потом толпой побежали по улице.
Оказывается, тело бедного Саяка уронили по дороге и не заметили. Перевернутое тело лежало в канаве. Односельчане подобрали его и положив обратно в гроб, вернулись назад. Выполнив обряд, они похоронили его заново. Оркестр, играя траурный марш Фредерика Шопена, всё ещё скорбно гремел. На могилу Саяка поставили крест из березы и, надевая головные уборы все стали уходить из кладбища.
Когда они вышли на улицу, Саяк проснулся, тяжело дыша от нехватки воздуха, словно водолаз — дайвер, у который порвался шланг кислородного баллона на дне море. Он заплакал, радуясь, что все это происходило во сне.
Шумный восточный базар, где гудит и кружится людская толпа, как гигантский водоворот. Такая толкучка рай для карманников. Они то в одиночке, то парами охотятся в этом людском водовороте, особенно во время давки. Они, аккуратно очистив карманы людей, которые приехали из деревень, тут же исчезают, сливаясь с толпой. Душераздирающие крики, ругань, плачь слезы и хохот. Где — то осел начинает громко кричать, вытянув свою шею вперед, показывая крупные зубы и закрыв глаза от удовольствия. Чиииий — о! Чиииий — о! О! О! Оооо!! Люди громким голосом разговаривают между собой в оглушительном шуме, как рыбаки в штормовом море, как у канадского водопада Ниагара. Саяк тоже кричал на весь голос, чтобы привлечь внимания покупателей.
