— Алло! Господин Коца Лай, это вы? Саламалейкум! Это я проводник Тандиркаллаев! Ну как вы там?. Все торгуете? Короче, тут такое дело. есть важный клиент. Он хочет работать в России! Да, да. Нет, не волнуйтесь, он хороший, законопослушный гражданин! Не пьет, не курит. Работает сторожом виноградника в деревни «Куйганяр»! Аха. Я сейчас ему все объясню. Да?. Что вы говорите?! Да?! Хорошо, хорошо, понял! Нус, спасибо вам огромное. Ладно, хопчик, господин Коца Лай, пока! Такими словами проводник поезда дальнего следования Тандиркаллаев закончил свой деловой разговор со своим другом предпринимателем Коца Лайом и повернулся лицом к Саяку и радостно сказал:
— Ну, позвольте вас поздравить, товарищ сторож виноградного сада! Оказывается, есть для вас одно вакантное место! Да, да! Будете работать в магазине, где торгуют цветами. Я бы сам с удовольствием работал продавцом цветочного магазина, но видите ли, у меня много детей, ворчливая жена и толстая прожорливая теща. Куда мне с таким огромным контингентом? К тому же я привык к своей работе на рельсах. Не умею работать продавцом. Да, чуть не забыл, друг мой господин Коца Лай сказал, что вы можете жить там на первое время в сарае. Ну вот, нашлась как раз подходящая работа для вас, господин сторож! — сказал проводник Тандиркаллаев отдавая Саяку координаты своего друга Коца Лая и свой адрес с телефонными номерами.
— Да?! Ну и дела! Вот это удача! Я сам с детства, еще со школьной скамьи мечтал работать где — то там, на севере, в гармонии с природой. Люблю цветы особенно розы и осенние георгины. В школе я всегда получал пятерку по ботанике. Завидовал по белому Мичурину и Тимирязеву. Спасибо вам, господин проводник Тандиркаллаев! Не знаю даже, как вас отблагодарить! Берите даром весь изюм вместе с мешком! А я должен бежать домой, чтобы порадовать свою жену! Спасибо еще раз, что вручили, господин Тандиркаллаев! Никогда не забуду вашу доброту! — сказал Саяк, радостно улыбаясь.
— Да не за что — сказал Тандиркаллаев, спокойно взгромоздив на плечи мешка с отборным самаркандским изюмом, сушенный в тени.
Воротившись домой, Саяк начал рассказывать о старике Карабая, который, сидя с ним рядом в автобусе плакал.
— Что с вами, аксакал? почему вы плачете — спрашиваю я его. Он говорит:
Эх, сынок, знаешь, в юности я работал в мясном ларьке, торговал мясом. Был я тогда сильным и крутым парнем, как ты. Подвыпивший, торгую мясом, проворно затачивая ножа точилкой. Такая у меня привычка была. Как-то раз подходит дряхлый худой старик по имени Мухаммад Исмаил и протягивает мне деньги.
— Ассалому алейкум, мулла Карабай, дайте мне, пожалуйста один килограмм баранины — говорит он. Я килограмм баранины завернул в газету и отдал старику. А он открывает сверток и говорит:
Извините, мулла Карабай, не могли бы вместо костей дать немного бараньего сала?
Я страшно разозлился и вышел из ларька. Потом начал бить этого старика, то есть мулла Мухаммадисмаила. Он упал.
Я ему говорю:
— Ты чего, бородатый козел!. А куда я дену кости? Твоей бабушке что ли продам?!.
Я бил его долго. Когда я устал его бить, старик поднялся, с трудом нашёл свой головной убор. И знаешь, что он сказал, Ох, не могу! Эти слова до сих пор терзают меня!. Карабай-ата опять заплакал. Потом продолжал:
Надевая свою тюбетейку и тряся головой он мне говорит:
Извините, мулла Карабай, старость — не радость. В последнее время я очень похудел. Не больно ли было вашим кулакам, когда попадали в мои рёбра?
Произнеся эти слова он поцеловал мою руку, которым я его бил. Целовал, понимаешь?!
Карабай-ата поднял руку, которым избил когда-то бедного старика Мухаммадисмаила и глядя на свою руку сказал:
Иногда хочется мне отрубить топором свои руки, которыми избил мулла Мухаммадисмаила! Те слова, которые произнес тогда Мулла Мухаммадисмаил, меня преследуют и по сей день!.
Карабай аксакал плакал не стесняясь никого. Я стал его успокаивать:
Не плачьте, Карабай-ата. Лучше вы молитесь за него. Он обязательно простит вас на небесах.
Вытирая слёзы Карабай аксакал, даже не попрощавшись со мной сошел с автобуса на остановке и пошел домой. Он шёл и плакал.
Провожая его своим косым взглядом через окно автобуса я грустно вздохнул, подумав — вот наказание-то — а? Недаром говорят что, у старых грехов длинные тени.
— Дааа, грустная история — тоже вздохнула Зебо.
Но есть и хорошая новость — сказал Саяк. Потом продолжал:
