Грише стало жутко. Он ехал стрежнем, и берегов не было видно. Покачиваясь и раскидывая волны, утлый ботник быстро летел, минуя одинокие огоньки бакенов. Гриша думал лишь о том, как бы скорее доехать до Отважного. Пуще всего он боялся таинственной корзины, что стояла на дне лодки. «Вероятно, бомба… – с тоской думал Гриша. – Страшной, оглушительной силы бомба, которая при сильной качке может взорваться и превратить меня в азотную пыль… Напрасно-с Дмитрий Николаевич играет с огнем. Это и для него тоже опасно-с».
Перспектива превратиться в азотную пыль нагоняла на Гришу смертельное уныние. Он забился на самый краешек кормы, и непонятно было, как он не слетит в воду. Сознание же, что бомбу некоторое время придется хранить в Отважном, представлялось ему совершенным безумием.
– Судя по размерам снаряда, взрыв будет ужасным, – прикидывал Гриша, оглядывая корзину. – И если это несчастье случится в моем кутке, то погибнет не только куток, но и – баня, и, вероятно, все Отважное. А возможно и – Спасское. Трагическая картина! Тысячи людей, обращенных в азотную пыль!..
И Гриша быстро нарисовал в своем воображении мрачную картину гибели Отважного… Огненный столб летит к небу. Через село со свистом летит куток Гриши, а баня Колосовых – за Волгу. Из распахнутой двери бани сыплются в реку ведра, деревянные шайки и березовые веники, которыми тетка Таисия хлещет себя по субботам, забравшись на мокрый и душный полок. Вот стремглав пролетел банный котел с кипятком. Именно этот котел и падает на Гришу, мирно копающего грядки вместе с Ананием Северьянычем в бушуевском саду, и превращает Гришу в азотную пыль. Подымаясь на небо, он видит, как гибнет злобная тетка Таисия – она просто проваливается сквозь землю. Но даже проваливаясь сквозь землю, она не перестает грозить ему кулаком. Ананий Северьяныч, убитый сорвавшейся бадьей с колодезного журавля, летит на небо рядом с Гришей и ругается, на чем свет стоит: «Что, тля лесная! Что, анафема! – кричит он Грише, дергая бороденкой. – Убить тебя, стало быть с конца на конец, на этом свете или уж – на том?..»
Что-то с треском ломается. Гриша чуть не падает в воду и приходит в себя. Сильный порыв ветра сломал тоненькую ольховую мачту, и парус шлепнулся в волны. Ботник развернулся и черпнул бортом воду. Перед самым носом лодки чернели плоты. Как молния, пронеслась в голове Гриши мысль о возможном столкновении с плотами и о неизбежном взрыве.
Он бросился к корзине и с удивительной легкостью и быстротой выбросил ее за борт. Раздался слабый всплеск, и корзина исчезла под водой. Гриша долго еще лежал животом на борту и пристально всматривался в черную воду.
………………………
Поздним вечером мокрый и дрожащий Гриша Банный нерешительно, боком, вошел в куток.
– А корзина где? – тихо и тревожно спросила Стелла, сразу почуяв что-то недоброе.
– Утонула-с… – потупясь, ответил Гриша. – И я сам чуть не утонул. Печальное происшествие, доложу я вам. Буря перевернула мою лодку против всех законов физики.
Стелла сощурила глаза и молча пошла на Гришу, протягивая скрюченные пальцы, с длинными накрашенными ногтями, к его лицу.
– Теперь я тебя переверну против всех законов… – тихо пообещала она.
Несколько дней, проведенных в конце августа Денисом и Ольгой в Отважном, ознаменовались одним примечательным событием: Бушуева вызвали в обком партии, в Кострому.
Невысокий и худенький секретарь обкома партии Зимин принял Бушуева очень радушно. По тому, как Зимин мялся и не решался заговорить о деле, Бушуев сразу понял, что разговор будет неприятный. И прямо спросил Зимина – в чем дело. Несколько сконфуженно Зимин сказал:
– Видите ли, товарищ Бушуев, наша область и город заслуженно гордятся вами. Лично я – большой ваш литературный поклонник. Полагаю, что со временем город Кострома будет переименован в город Бушуев… Но дело вот в чем…
Он замялся и посмотрел куда-то за окно, на пыльный клен.
– Дело вот в чем… Меня просили с вами переговорить, – он сделал ударение на слове «просили», – переговорить о том… Одним словом, широко известно, что вы раздаете деньги наиболее нуждающимся жителям Отважного, Татарской слободы и села Спасского…
В самом деле, Бушуев давно уже исподволь помогал населению. После возвращения деда Северьяна из концлагеря Денис стал еще больше раздавать денег.
– Что ж в этом плохого? – спросил Денис. – Если эти деньги у меня лишние.
– Да плохого в этом, конечно, ничего нет, – ответил Зимин. – Только… вы сами понимаете, это создает иллюзию классовых наслоений в нашей стране.
– Это не иллюзия, товарищ Зимин, а – факт. Есть у нас и бедные, есть и богатые. И с этим надо бороться.
– Совершенно верно, – быстро подхватил Зимин. – В социалистическом обществе этого не должно быть. Но ведь не всё сразу, товарищ Бушуев, не всё сразу! Ваш труд нам бесконечно дорог, и правительство заботится о том, чтобы вы могли плодотворно работать, ни в чем не нуждаясь…
– Мой труд не дороже труда любого колхозника или водника… – снова резко перебил его Бушуев.
