Мы подошли к 60-й параллели почти вплотную, оставалось одолеть всего несколько градусов долготы, а там сменить курс и обогнуть Горн, однако становилось все яснее, что ничего подобного не произойдет. Каждое утро капитан заносил наше положение на карту и в судовой журнал, а на следующее выяснялось, что мы почти не продвинулись; собственно, в некоторые утра мы узнавали, что нас отнесло назад, а вчерашний день был потрачен впустую.
Кончилось все тем, что офицеры собрались – по приказу капитана Блая – в его каюте, и, пока они сидели там в молчании, я налил каждому кружку горячей воды, добавив в нее, для вкуса и уюта, немного портвейна. Капитан пришел мокрым с головы до пят и вроде бы слегка удивился, увидев эту компанию, хотя сам же и велел мне – меньше часа назад – созвать ее.
– Добрый вечер, джентльмены, – мрачно произнес он и устало кивнул, принимая от меня кружку. – Боюсь, новости у меня плохие. За последние восемь дней мы продвинулись вперед лишь совсем немного.
– Сэр, – негромко сказал мистер Фрейер, – ни одному человеку не дано пройти через это море. Особенно при таких штормах.
Капитан помолчал, потом набрал полную грудь воздуха и выдохнул его. Я видел, что он смирился наконец со своим поражением.
– Я действительно думал, что нам это удастся, – после недолгого молчания пробормотал он и, подняв взгляд на офицеров, послал им слабую улыбку. – Помню… помню, когда я служил на «Решимости» и мы боролись с таким же штормом, один из офицеров – забыл его имя – сказал капитану, что нам никогда не восторжествовать над стихией, а тот просто покачал головой и ответил, что он – капитан Кук и выполняет приказ самого короля Георга, а потому стихию надлежит одолеть, она должна покориться королю. И он ее одолел. Увы, по-видимому, я его способностями не обладаю.
В каюте повисло смущенное молчание. Да, верно, мистеру Блаю не удалось сделать то, что сделал его великий герой, тем не менее у нас еще оставалась наша миссия, и выполнить ее без капитана мы не смогли бы. На ужасный миг я подумал, что он вознамерился сложить с себя капитанские полномочия и поставить над нами мистера Кристиана, однако мистер Блай встал, провел пальцем по карте, кашлянул, чтобы прочистить горло, и объявил, ни к кому в частности не обращаясь: «Мы поворачиваем назад».
– Мы поворачиваем назад, – повторил он громче, словно ему требовалось услышать себя еще раз, чтобы поверить: так и будет. – Развернем корабль и пойдем на восток, обогнем южную оконечность Африки, мыс Доброй Надежды, направимся к Тасмании, пройдем под Новой Зеландией и повернем на север, к Отэити. Увы, это добавит к нашему плаванию десять тысяч миль, однако другого выхода я не вижу. Если кто-нибудь видит его, прошу высказаться.
Молчание продолжилось. Конечно, все мы испытывали облегчение от того, что решение наконец принято, поскольку никто из нас и представить себе не мог, как долго нам удастся продержаться в здешних штормах без окончательной утраты рассудка, а то и жизни, но и мысль, что придется добавить к нашему пути участок такой протяженности, тоже сжимала наши сердца.
– Это правильное решение, сэр, – произнес мистер Фрейер, чтобы нарушить молчание, и капитан оторвал взгляд от пола и слабо улыбнулся; никогда еще я не видел его настолько подавленным.
– Когда мы повернем, мистер Фрейер, и выйдем в спокойные воды, я хочу, чтобы одежда всей команды была постирана и высушена и чтобы матросы получили добавочный рацион. Им необходимо отдохнуть, поэтому офицерам придется, если то потребуется, принять на себя дополнительные обязанности. Достигнув Африки, мы восполним наши припасы.
– Конечно, – ответил мистер Фрейер. – Передать ваш приказ мистеру Линклеттеру?
Линклеттер был старшим матросом, рулевым, в эту вахту он как раз правил кораблем.
Капитан кивнул, и мистер Фрейер вышел из каюты, а за ним поочередно последовали офицеры, понявшие, что больше никакие вопросы обсуждаться не будут.
– Ну что, мастер Тернстайл? – произнес, когда они вышли, капитан, повернувшись ко мне с полуулыбкой на лице. – Что ты об этом скажешь? Ты разочаровался в своем старом капитане?
– Я горжусь им, сэр, – пылко ответил я. – Клянусь, если бы мне пришлось провести среди этих штормов еще день, я бы полностью сдался им на милость. А матросы будут вам благодарны, вы и сами знаете. У них уже ум за разум заходит.
– Они хорошие моряки, – кивнул капитан. – Работящие. И все-таки плавание нам предстоит нелегкое. Понимают ли они это?
– Да, сэр, – сказал я.
– А
– Да, сэр, – повторил я и впервые по-настоящему почувствовал, что готов, потому что теперь, когда вдали забрезжил конец плавания, я исполнился еще большей решимости не терпеть все эти мучения дольше необходимого, но изыскать возможность покинуть «Баунти», избежать возвращения домой. Моя судьба, я знал это, была в моих руках.
