Бунт на «Баунти» полностью

В дни, которые последовали за решением капитана Блая, обстановка на борту «Баунти» сложилась необычная. Конечно, не было среди моряков ни одного человека, не испытавшего облегчения при известии, что мы больше не будем пытаться обогнуть Горн, однако мысль о необходимости пройти дополнительно расстояние столь огромное повергла всех нас в уныние, развеять которое не могло даже увеличение рациона. В ту первую неделю мы представляли собой компанию странноватую, можете мне поверить, танцевавшую вечерами на палубе с мрачными физиями и скукой в сердцах. И все же капитан был прав, спросив у нас, чего мы от него ждем, ведь матросы не верили, что нам удастся пройти намеченным путем; а я не сомневаюсь – если бы они поддержали капитана, он провел бы годы, застряв на одном месте и пытаясь проплыть мимо Горна.

Тем временем я пристрастился поглощать еду в компании Томаса Эллисона, паренька моих лет, но уже произведенного в палубные матросы. Иной раз он казался мне самым несчастным малым, какого я когда-либо встречал, и все потому, что на корабль его пристроил отец, офицер военного флота, хотя сам Томас не питал ни склонности, ни интереса к морским походам. Сладчайшая мать Иисуса Божественного, нет, он не жаловался, разве что наполовину. Если солнце не пекло слишком сильно, так ветер был слишком холодным. Если койка его была не слишком жесткой, так одеяло слишком тяжелым. И все же нас объединял возраст, и мы иногда проводили вместе несколько сносных часов, пусть ему и нравилось помыкать мной немного на том основании, что он как-никак палубный матрос, а я всего лишь капитанский прислужник. Сам-то я это различие и в грош не ставил. И уж коли на то пошло, работа у меня была полегче, чем у него.

– Я надеялся вернуться домой к лету, – сказал мне однажды Эллисон; дело было после полудня, мы с ним сидели и жевали, глядя на море, отделявшее нас от Африки. Лицо у него при этом было такое, что, покажи его молоку, и то немедленно скисло бы. – Нашей крикетной команде будет меня не хватать, это уж точно.

Услышав эти слова, я поневоле хмыкнул. Крикетной команде, надо же! От места, в котором я вырос, до крикетной команды было топать и топать.

– Крикет, значит? – сказал я. – Никогда в него не играл. Не находил его интересным.

– Никогда не играл в крикет? – спросил он и, оторвав взгляд от жижи, приготовленной для нас мистером Холлом, уставился на меня так, точно я отрастил на левом плече вторую голову. – Какой же ты англичанин, если никогда не играл в крикет?

– Послушайте, Томми, – сказал я. – Существуют люди, в чьем прошлом присутствуют такие штуки, как крикет, и существуют те, в чьем не присутствуют. Я принадлежу к последним.

– Мистер Эллисон, Турнепс, – мгновенно откликнулся Томми, потому как он хоть и снисходил до бесед со мной просто по той причине, что никто больше с ним особо не разговаривал, ему нравилось указывать мне мое место. На судне, заметил я, такие указчики встречались столь же часто, как и на суше. Уверенные в себе люди не нуждаются в том, чтобы напоминать кому-то о своем положении в обществе, а неуверенные так и тычут его тебе в физию по двадцать раз на дню.

– Вы совершенно правы, Томми, – ответил я и благоговейно склонил голову. – То есть мистер Эллисон. Я совсем забыл о разнице между нами, а все потому, что провожу слишком много времени в обществе капитана и офицеров – из-за моего положения на судне, хочу я сказать, – между тем как вы, ребята, трудитесь здесь, отдраивая палубу. Совсем забыл, беспамятный я остолоп.

Он прищурился и некоторое время взирал на меня сердито, но потом покачал головой, перевел взгляд на море и вздохнул, протяжно и театрально, совсем как актриса, исполняющая главную роль в паршивой пьеске.

– Конечно, я скучаю не только по крикету, – сказал он, напрашиваясь на новые мои вопросы.

– Нет?

– Не только по нему, нет. В моем родном городе, который я был бы не прочь навестить снова, есть и другие… э-э, услады.

Я кивнул, провел пальцем по стенкам моей чашки и дочиста его облизал, поскольку, как ни жалка была пища на борту «Баунти», только глупец не съедал ее полностью. Конечно, вкусной никто ее не назвал бы. И аппетит она удовлетворяла редко, это уж будьте уверены. Однако она была прилично приготовленной, здоровой и живот от нее не пучило, а эти достоинства – даже за неимением прочих – чего-нибудь да стоили.

– Ну да, верно, – помолчав, сказал я, понимая, что ему хочется рассказать мне о чем-то, но не будучи уверен, хочется ли мне его слушать. Так или иначе, я не собирался поощрять его, задавая вопросы, на которые он, задам я их или нет, все равно ответит.

– Разумеется, я говорю об усладах личного свойства, – прибавил он.

– У вас там какие-то плодовые деревья растут? – спросил я. – И как раз сейчас на них поспели фрукты? Или ягода созрела – клубника, а может, крыжовник?

Эллисон поозирался и, никого поблизости не увидев, наклонился ко мне, будто заговорщик. Я отстранился, однако он взял меня за плечо и притянул поближе к себе. На миг мне даже стало тревожно: уж не распаляю ли я его?