Офицеры и команда разместились в ближайших казармах. И только дежурный офицер да вахтенный у трапа продолжали поддерживать связь между опустевшей оболочкой корабля и его прежней сущностью. Через пару часов после того, как корабль вошел в док, капитан Квиг укатил к себе домой в Аризону, передав командование Гортону. Адамс, Кармоди, Рэббит и Пейнтер сошли на берег, а команда томилась в казармах, дожидаясь пятого дня пребывания в Штатах, когда можно будет уйти в увольнение. Все пали духом и были в таком похоронном настроении, что даже Марик, который всегда был в дружеских отношениях с матросами, едва мог заставить себя пойти к ним в казармы и провести перекличку.
Он поднялся на палубу в серый утренний туман и стал осторожно пробираться между разбросанными трубами, обходя или перешагивая через шланги, детали от машин, доски, куски брезента и упаковочные ящики. На мостике он нашел дежурного боцмана Фрикадельку. В своей грязной измятой белой форме он спал на свернутом канате. Марик воспринял это совершенно спокойно. Разбудив его, он направил рулевого на пристань за кофе и пончиками.
В восемь утра с синевато-серым лицом на борту появился энсин Хардинг. Сменив старшего лейтенанта, он побрел в кают-компанию и повалился на диван прямо на груду ножей и вилок.
Марик отправился в офицерские казармы и попытался там растолкать Кифера. Однако писатель не поддавался и, промычав: «В час у „Святого Франциска“», — опять заснул. Старший лейтенант переоделся в парадную синюю форму, которая, несмотря на химчистку, все еще остро пахла нафталином, и сел на автобус, идущий в город.
В Сан-Франциско он жил еще мальчишкой, и как только «Кайн» прошел под мостом Золотые Ворота, душу его охватило острое чувство ностальгии. Но, очутившись снова на Маркет-стрит, он не знал куда себя девать. Так, пытаясь убить время в тупом бесцельном шатании, он дотянул до часу дня.
Кифер ждал его в холле ресторана «Св. Франциск». Ссутулившись в кресле, он выглядел бледным и больным. Они прошли в нарядно убранный зал и заказали дорогой обед. Писатель настоял на бутылке шампанского, чтобы отпраздновать временное освобождение от Квига. Большую часть он выпил сам. Марику шампанское показалось похожим на сладкое пиво.
— Что случилось, Стив? — спросил Кифер. — Ты жутко хандришь.
— Я знаю.
— В чем дело?
— Не могу объяснить. Том, у тебя бывают дни, когда ты чувствуешь, что-то нехорошее носится в воздухе, что в этот день с тобой обязательно случится какая-нибудь гадость?
— Конечно, бывали. Так это тебя беспокоит?
— Возможно. Мне уже с утра, как только проснулся, все почему-то показалось безрадостным и мерзким. — Он оглянулся вокруг. — Я чертовски странно чувствую себя здесь. Подумать только, Стив Марик в ресторане отеля «Святой Франциск»! В детстве мне казалось, что здесь обедают только миллионеры.
— Как тебе Фриско после стольких лет?.. Кстати, сколько лет прошло?
— Десять, кажется. Мы переехали в Педро в 1933-м. Паршиво как-то на душе. Чувствую себя здесь, словно привидение.
— Ну, тогда все дело в тебе. Вот что значит возвращаться в места своего детства. Понимаешь, как быстро течет время. Словно холодное дыхание смерти у себя на затылке.
Марик криво усмехнулся.
— Холодное дыхание смерти… Воткни это куда-нибудь в свой роман.
В окно забарабанил дождь.
— Есть идея прогуляться через мост, — сказал Марик, — если, конечно, для тебя это что-то еще значит.
— К черту! Все это романтическая чепуха. Меня иногда заносит. Мы едем в Беркли. У меня там срочное дело.
— Какое?
— Там живет один знакомый профессор, англичанин. Я ему звонил сегодня утром. Он пригласил нас на чай в литературный клуб. Но в том-то и штука, что в этом клубе девяносто процентов девушек.
— Я согласен на все.
— Но тебе придется выслушать мой доклад на тему «Роман в годы второй мировой войны». Да поможет тебе Бог.
— Ничего, как-нибудь вытерплю, — сказал Марик и закурил сигарету.
Здесь, в ресторане шикарного отеля, вдали от корабля, одетые в парадную форму, оба чувствовали себя довольно странно. Им казалось, что они никогда прежде не были знакомы. И, как это часто бывает с незнакомыми людьми, волею судеб оказавшихся вместе, они начали говорить о самых сокровенных вещах. Они рассказали друг другу о своих семьях. За эти полчаса Марик узнал о семье Кифера и его любовных делах больше, чем за целый год совместного плавания на «Кайне». Он в свою очередь рассказал писателю разные случаи из своей рыболовной практики и был приятно удивлен нетерпеливыми и серьезными вопросами, которые задавал ему Кифер.
— Чудесная у тебя жизнь, Стив.
— Да нет, я бы не сказал. Выходит, что на этом не очень-то заработаешь. Хоть весь день надрывайся, а рынку никогда не угодишь. Наловишь алозу — никто не берет. Поймаешь макрель, так ее столько кругом, этой макрели, как грязи, будь она неладна. И так все время! А эти перекупщики на берегу! Так и норовят обжулить! Нет, это работенка для туповатых иностранцев, таких как мой отец. Я тоже бессловесный, но я не иностранец. Уж как-нибудь найду, чем заняться.
— Ты имеешь в виду службу на флоте?
