Вилли почувствовал внезапно головокружение, почти тошноту, как будто он стоял, пошатываясь, на самом краю палубы и, глядя на бушующие волны, испытывал желание броситься вниз головой. Во рту пересохло. Он с усилием глотнул и резко поднялся со стула.
— Мэй, как ты посмотришь на то, чтобы провести остаток своей жизни с таким чудовищем, как я? — с трудом промолвил он.
Мэй смотрела на него с забавным недоумением и легкой грустью.
— Что с тобой опять, милый?
— Не знаю. Мне кажется, может, нам стоит поговорить о женитьбе, — упрямо повторил Вилли.
Мэй положила свою руку на руку Вилли и со спокойной улыбкой сказала:
— Ты хочешь сделать из меня порядочную женщину, Вилли?
— А что нам еще остается делать? — сказал Вилли. — Если ты считаешь, что я спятил, так и скажи.
— Я не считаю, что ты спятил, — сказала Мэй. — Просто я хочу, чтобы ты не сидел с таким видом, как будто только-что проглотил горькое лекарство.
Вилли рассмеялся. В течение долгой минуты он молча смотрел на нее.
— Ну, так что ты скажешь?
Мэй отвернулась и окинула взглядом залитую солнцем столовую. Большинство столиков были не заняты. В углу у окна парочка молодоженов в ярких лыжных костюмах склонились друг к другу. Юная жена кормила мужа с ложечки кофейным тортом.
— О чем, Вилли?
— О нашей женитьбе.
— Я не слышала, чтобы ты сделал мне предложение.
— Я предлагаю тебе стать моей женой, — сказал Вилли, отчетливо произнося каждое слово.
— Я подумала об этом, — сказала Мэй. Она вынула из сумочки помаду и румяна и серьезно посмотрела на Вилли. В его взгляде было столько удивления и обиды, что она рассмеялась. — Ну что ты, дорогой, — сказала она, кладя косметику на стол, и прикасаясь к его руке. — Это ужасно мило с твоей стороны. Ты просто прелесть. Но сегодня выдалось какое-то неудачное утро. Я не думаю, что от твоих слов я должна прыгать до потолка и ловить тебя за язык только потому, что ты чувствуешь себя виноватым и решил пожалеть меня. Если нам суждено стать мужем и женой, что ж, может, когда-нибудь мы и поженимся. Не знаю. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Совершенно сбитый с толку, Вилли смотрел, как Мэй умело подкрашивает губы. Все сказанное ими словно навсегда отпечаталось в его мозгу. Перебирая в памяти весь разговор, он не мог поверить в его реальность, настолько он казался невероятным. Вилли часто представлял себе, как сделает Мэй предложение, но никогда не думал, что оно будет таким неопределенным и уклончивым, как это получилось. Ему и в голову не могло прийти, что через несколько минут после того, как произнесет роковые слова, он все еще будет оставаться свободным.
Несмотря на внешнее спокойствие и самообладание, с каким она подправляла карминовое очертание губ, Мэй была смущена и ошеломлена не меньше Вилли. Ее реакция и слова, которые она произнесла, как будто не зависели от ее воли. Она не ожидала, что Вилли сделает ей предложение, и уж совсем не ожидала, что не захочет принять его. Тем не менее слова были сказаны, и ничего не было решено.
— Неплохо бы прокатиться верхом, — сказала она, все еще смотрясь в зеркало. — На милой смирной лошадке. Как тебе моя идея?
— Блеск, — сказал Вилли. — Поскорей заканчивай свои малярные работы.
Они ехали по снегу верхом на грустных старых лошадях. Под ними были жесткие и громоздкие ковбойские седла. Каждый раз, когда кобыла делала неожиданный рывок и начинала переходить на легкую рысь, Мэй, схватившись за седельный рожок вскрикивала и заливалась счастливым смехом. Вилли был опытным наездником, и хотя в этом развлечении ему недоставало ощущения настоящего риска, он с наслаждением вдыхал чистый воздух и любовался неправдоподобным великолепием природы, но больше всего его радовало прекрасное настроение его хорошенькой подруги. К обеду они страшно проголодались и с аппетитом съели два больших антрекота. Днем они прокатились на санях, уютно устроившись под пахнущими лошадиным потом одеялами и время от времени нежно прижимаясь друг к другу, в то время как оказавшийся весьма словоохотливым пожилой кучер монотонно рассказывал им о геологических особенностях долины. Вернувшись в отель, они выпили перед ужином немного вина, и оставшийся вечер промелькнул незаметно в приятной болтовне, танцах, нежных взглядах и душевном тепле. Поздно вечером Вилли попрощался с Мэй у дверей ее комнаты. Обменявшись долгим страстным поцелуем, они пожелали друг другу спокойной ночи, и он пошел к себе, чувствуя себя влюбленным и счастливым.
Возвращались в Сан-Франциско автобусом. Поездка была долгой. Они смотрели на заснеженные, поросшие лесом вершины и ущелья Сьерры, держа друг друга за руки в молчаливом согласии. Но когда автобус спустился в долину Сан-Хоакин и плавно покатил по шоссе № 99, по обеим сторонам которого тянулись бесконечные рощи сливовых деревьев и частные огороды, неприглядные в своей зимней наготе, Вилли почувствовал, что наступило время для серьезного разговора. В конце этого длинного, покрытого щебнем шоссе его ждал не только стоявший в Сан-Франциско «Кайн», его ждал разговор с матерью.
— Дорогая, — сказал он.
Мэй с нежностью посмотрела на него.
