На хмуром лице Марика появилось какое-то горестное выражение, взгляд стал отсутствующим. Он допил кофе.
— Порядочные помои здесь подают, — проворчал он.
— Послушайте, Марик. Я готов защищать вас, если вы согласны.
Старпом кивнул и посмотрел в глаза Гринвальду. Его хмурое лицо просветлело.
— Спасибо… Мне действительно нужен совет…
— А вас не интересует, хороший ли я адвокат?
— Ну, здесь, думаю, все в порядке, раз наш юридический отдел прислал вас…
— И все же. Так вот, Марик, я мастак по гражданским делам. Зарабатывал немало, до двадцати тысяч в год, уже в первые четыре года практики, после окончания университета. — На мальчишеском лице Гринвальда мелькнула тень странной внутренней улыбки, которая пряталась где-то в уголках глаз. Он, словно застеснявшись, склонил голову набок и следил за тем, как его рука выводит ложкой узоры в лужице кофейной гущи на столе. — И это еще не все. На третий год адвокатской практики мне удалось выбить из правительства сто тысяч долларов в пользу индейцев чероки за землю, которую у них обманом отняли лет сорок назад.
— Черт побери! Может, вам удастся и меня вытащить? — Марик скептически окинул взглядом Гринвальда.
— Вот что я вам скажу, если на то пошло. Мне больше было бы по душе взять на себя обвинение, а не защиту, Марик. Я еще не разобрался, какова степень вашей вины. Одно из двух: или вы бунтовщик, или же самый большой болван на всем американском флоте. Третьего варианта нет.
Марик, удивленно моргая, смотрел на адвоката. Тот продолжал.
— Если вы намерены выложить все начистоту, тогда валяйте, и мы обдумаем вашу защиту. Если же собираетесь молчать, потому что, дескать, мы такие гордые, такие благородные и нас так несправедливо обидели, так и скажите, и я вернусь туда, откуда приехал.
— Что я должен вам рассказать? — спросил Марик после недолгой паузы, наполненной гомоном кафетерия.
— Все, как есть. О себе, о Кифере и Кейте. Что толкнуло вас на эту глупую затею…
— Конечно, для вас всех это глупость, — с жаром воскликнул Марик. — Теперь, когда все живы и все дома!.. А если бы Квиг, я и вся команда вместе с тральщиком пошли ко дну, вот тогда считалось бы, что старпом поступил по правилам. Значит, не следовало отстранять Квига от командования, пусть бы судно перевернулось, как это чуть было не произошло… Ведь три корабля потопил-таки этот проклятый тайфун, вам это известно?
— Известно. Но около сорока удержались на плаву и ни на одном из них подчиненные не смещали капитанов.
Марик застыл от изумления. Он вынул сигару, задумчиво посмотрел на нее и с хрустом сорвал обертку. Он действительно был удивлен. Этот Гринвальд все-таки разгадал его тайную мысль, в которой он искал оправдание и которой тешил свою гордость. Она помогала ему в тяжелые и горькие дни допросов и судебных формальностей. Марик не замечал сарказма, звучавшего в словах адвоката. Его полностью поглотили мысли о собственном геройском поступке, о предательстве Кифера и той злой шутке, которую сыграла с ним судьба.
— Откуда вы родом? — неожиданно спросил он адвоката.
Гринвальда, казалось, не удивил вопрос, не имевший отношения к сути их разговора.
— Из Альбукерка.
— О, а я думал, вы из Нью-Йорка, хотя по акценту, пожалуй, вы не ньюйоркец, скорее…
— Я еврей, если вы это хотели сказать, — ответил адвокат с еле заметной улыбкой, разглядывая носки ботинок.
Марик рассмеялся.
— Ну ладно, я расскажу вам все, что вас интересует. Давайте вернемся на «Хризантему».
Они сидели на кожаном диване в салоне экскурсионного парохода «Хризантема», и Марик в течение часа рассказывал адвокату, что и как заставило его поверить в то, что капитан Квиг сумасшедший. Наконец он умолк, исчерпав весь запас слов. Он молча глядел в окно на шумный, ощетинившийся кранами, трубами, мачтами док. Адвокат раскурил сигару, предложенную старпомом, и, неумело затягиваясь, часто моргал от дыма. После короткой паузы он спросил:
— Вы читали роман, который пишет ваш приятель Кифер?
Марик взглянул на него с недоумением человека, которого внезапно разбудили.
— Он его никому не показывал. Чертовски длинный, должно быть, выйдет роман. Он всегда держал рукопись в сумке, в той самой, которую вы видели.
— Не иначе, как будет бестселлер.
— Да, Том умница. Этого у него не отнимешь…
— Интересно бы почитать. Наверное, про ужасы войны, напрасные жертвы и разрушения. Командование, разумеется, сплошь болваны, садисты с фашистскими замашками. Проваливают одну операцию за другой, не дорожа жизнями готовых на смерть веселых и славных парней. Немало любовных сцен, написанных живо, неплохой ритмизованной прозой, особенно когда герой укладывает девицу в постель.
Гринвальд, увидев на лице Марика недоуменную и недоверчивую улыбку, пожал плечами.
