— Ничего себе возвращение моряка домой. Плаксивая, подвыпившая подружка, несущая вздор, обманом затащила беднягу, в эту тараканью дыру, а сама, извольте, завалилась спать… — Мэй улеглась пониже на подушке и закрыла глаза, но продолжала тихим голосом: — У меня необыкновенная способность восстанавливать силы. Разбуди меня в половине восьмого. Разбуди во что бы то ни стало, даже если придется стащить меня с кровати. Вот увидишь, я проснусь совсем другой… Давай считать, что наша настоящая встреча произойдет в половине восьмого… — Через минуту она уже спала. Ее легкие темно-каштановые волосы казались рыжими на белой подушке. Вилли долго смотрел на бледное лицо и стершуюся помаду на губах. Затем, взяв в руки томик «Троила и Крессиды», открыл наугад и стал читать. Он не прочитал и полстраницы, как ему встретились слова героев о любви, и мысли его вернулись к собственным печалям и заботам.
Он твердо решил порвать с Мэй. И теперь, когда он увиделся с нею, это решение окрепло. Он уже не сомневался, что поступает так, как нужно. Беспощадно и честно, как только мог, он оценил свое поведение и отнюдь не гордился результатами. Вилли справедливо пришел к выводу, что он самый заурядный интеллигент из средних классов. Его желания не простирались дальше его возможностей — он хотел стать преподавателем в одном из престижных университетов и понимал, что жизненным комфортом он будет обязан своей матери или же деньгам будущей жены, а отнюдь не своему скромному профессорскому жалованию. О браке он думал как о чем-то отдаленном. Его избранницей станет девушка его круга, с хорошими манерами, недурна собой, получившая образование. Кроме того, она будет обладать массой пусть скромных, но необходимых достоинств, которые являются следствием воспитания и, разумеется, материального благополучия. Мэй Уинн умна, это бесспорно. Она потрясающе красива, правда, сегодня о ней этого не скажешь, но, увы, Мэй вульгарна, держит себя слишком свободно, не умеет пользоваться духами, как почти все артистки эстрады. Кроме того, в первое же их свидание она позволила ему зайти так далеко, что ее репутация несколько упала в его глазах. Она ни с какой стороны не подходила для жизни, которую он себе представлял. К тому же она католичка. Он не верил в искренность Мэй, когда она сказала, что способна отречься от веры ради любви. Он разделял общепринятое в его кругах убеждение, что католики никогда окончательно не порывают со своей верой и, когда возвращаются к ней, становятся еще большими фанатиками. Неразумно осложнять свою семейную жизнь и жизнь своих детей столь опасными несоответствиями.
Трудно сказать, что бы он подумал, если бы, вернувшись, увидел красивую и преуспевающую Мэй, звезду музыкальной эстрады. Но он сидел в убогой каморке в грязном отеле рядом с Мэй, которая была больна, плохо одета и отнюдь не преуспела в своей карьере. Учебники, лежавшие на столе, делали ее еще более жалкой в его глазах и отдаляли от нее. Мэй стремилась соответствовать его вкусам, хотела измениться ради него, но из этого ничего не получилось. Да, это конец.
Она спала, открыв рот, неровно и тяжело дыша. Ворот серого купального халатика чуть приоткрыл грудь, и Вилли почувствовал неловкость. Он встал и укрыл Мэй одеялом до самого подбородка. Затем тяжело плюхнулся на стул и вскоре погрузился в дремоту.
— Мне все это привиделось? — воскликнул Вилли, когда такси остановилось у входа в ночной клуб «Грот». — А где «Таити», где «Желтая дверь»? Разве не здесь…
— Да, когда-то здесь был бар «Желтая дверь», — пояснила Мэй. — А «Таити» давно уже нет, на том месте теперь стоит вон тот китайский ресторанчик. Ничто не вечно на этой Богом забытой улице.
— А что случилось с мистером Деннисом?
— Умер, — коротко ответила Мэй, выходя из такси навстречу холодному ночному ветру, поднимавшему пыль с тротуаров.
За ужином она больше молчала. А теперь, исчезая за занавеской своей гримерной, как-то устало махнула ему рукой. Через полчаса она вышла, чтобы подняться на сцену, и Вилли не узнал ее. Она сияла свежестью и красотой. Публика, набившаяся в подвал клуба, стиснутая со всех сторон серыми стенами из папье-маше и большими аквариумами с еле различимыми тенями плавающих рыб, слушала певицу в полном молчании, но громко аплодировала после каждого номера. Она с благодарностью раскланивалась, глаза ее сияли, и улыбалась она искренней девичьей незаученной улыбкой. На едином дыхании она исполнила пять песен, а затем, подобрав свою пышную зеленую юбку, покинула сцену упругой походкой гимнастки.
— Как это ей удается? — спросил Вилли у Рубина, который пришел в середине и втиснулся своим грузным телом вместе со стулом в узкое пространство между стеной и крохотным столиком.
— Что поделаешь, спектакль должен продолжаться несмотря ни на что. А Мэй профессиональная актриса. Клиенты платят не только за пиво, и в нашем баре с них не берут дешевле, если певица заболела и не может петь.
Мэй подошла к их столику, горло ее было укутано желтым газовым шарфом, на плечах черный бархатный жакетик. Рубин встал и поцеловал ее в щеку.
