— Уймись и немедленно иди к себе в комнату. Я скажу что-нибудь шефу, придумаю. Ты должен прийти в себя, Грег! Слышишь! А если нет, даже наше родство меня не остановит.
— Предашь собственного брата?
— Я не вижу перед собой сейчас того брата, которого знал. Уходи, Грег.
Шаги. Хлопок двери. Такой неожиданный и громкий. Я стою парализованная, скованная по рукам и ногам, мертвая, пустая изнутри. Я откуда-то знаю, что они говорили о моей семье. Сколько раз в своем воображении я рисовала этот момент? Момент, когда узнаю, кто убил мою семью. Кто безжалостно растерзал их тела. Я была уверена, что это сделали какие-то монстры. А оказалось, обычные люди. Самые обычные. Безликие, которых и в толпе-то друг от друга не отличишь. Один наслаждался убийством, в второй просто равнодушно выполнял задание. Но ни один, ни другой не испытывали раскаяния.
Кто-то зашел в дамскую комнату, и пришлось ее покинуть, чтобы избежать общения. Мне нужно было время, нужно было понять, что делать. «Убей! Убей их обоих немедленно!!!» — орал зверь внутри, бился и царапал прутья клетки, но я не зря провела так много времени в школе.
Месть — это блюдо, которое подают холодным. Вспомнила я слова, услышанные мною в первые дни пребывания в школе. Я научилась терпеливо ждать. Ждала долгие месяцы. Мне обещали кровавую месть. И кажется, сейчас до нее оставалось всего несколько шагов.
Убить охранников — дело пары минут. Но необходимо добраться до заказчика. До Давида.
Смаргиваю слезы и решительно двигаюсь в сторону комнаты Давида, вижу, как он двигается мне навстречу. У меня нет никакого плана. Лишь слепая месть.
Когда мы уже почти поравнялись, я готова к обращению, чтобы наброситься на это чудовище, но в последнюю секунду чувствую, как стальная рука сжимает мою предплечье.
— Не делай идиотских поступков, которые потом не разгребем, Алекс — шипит мне в шею Кейсер.
Не хочу подчиняться. Зверь требует крови. Хочу выкрикнуть, что мне плевать на его приказы, послать к черту, но стальная хватка наглядно демонстрирует, что сейчас мне уже не добраться до Давида. Кейсер этого не позволит, а значит подонок избежит возмездия, ценой же за попытку станет полный провал миссии. Постепенно прихожу в себя, успокаиваюсь Давид, похоже, даже не заметил, какой опасности избежал, улыбается нам и куда-то уходит в сопровождении охраны.
Кейсер же тащит меня в противоположную сторону. Вскоре понимаю, что мы возвращаемся в нашу комнату.
— Что ты вообще себе позволяешь? — начинает орать на меня Кейсер, едва захлопывает дверь нашего номера. — Ты понимаешь, что могла испортить абсолютно всё, над чем работала целая группа! Люди целый год планировали, изучали, наблюдали, следили сутками. А ты решила, что всё так просто?
— Разве не может быть все просто?! — ору ему в лицо. — Может быть, если сделать один единственный шаг, пусть даже ценой своей жизни…
— Ты думаешь, среди нас нет оборотней, которые готовы пожертвовать своей жизнью? — перебивает меня с презрением. — Тогда ты просто идиотка, — выплевывает Кейсер. — Дело не в том, чтобы отдать свою жизнь. А в том, что помимо Давида есть ещё люди, до которых мы хотим добраться. Давид не один, неужели это так трудно понять твоей пустой голове? Уничтожив его сейчас, другим ты дашь шанс выйти сухими из воды. Я понимаю, что тебя волнует…
— Нет, не понимаешь! Я только что узнала, что именно Давид причастен к гибели моей семьи! Что он отдал приказ! Я подслушала разговор тех, кто был исполнителями. И ты предлагаешь мне смотреть на все это? Спокойно уехать с этого острова?
— Нет, мы не уедем спокойно, Алекс. Я добыл нужные доказательства, осталось отвезти их в столицу.
— Серьезно? Тратить время на какие-то бумажки?
— Мне жаль, но все не так просто. Политика грязное дело, и сложное. Состоит из компромиссов, вынужденных решений, но иначе никак. Иначе будет просто бойня, что тоже ничего хорошего. Ты же видела, здесь живут и мирные люди. Дочери Давида неплохие девушки, разве они заслуживают того, чтобы стереть их с лица земли, вместе с этим островом? Ты видела, что с Давидом ведёт дела Эрик Брейдер, муж твоей ближайшей подруги. Поэтому задумайся, Алекс. Остынь немного.
— Я тебя ненавижу, — сама не знаю, зачем произношу это, ведь понимаю, что Кейсер прав. Что он не виноват в том, что суровая реальность такова.
— Я готов принять на себя удар, Алекс. Но не готов принять ложь. Ты желаешь меня так же сильно, как и я тебя. И мне надоело делать вид, что это не так, подыгрывать тебе…
По позвоночнику прокатывается дрожь… Что он такое говорит? С ума сошел? Как вообще разговор о мести, о политике перешел в разговор о нас? И почему Кейсер приближается? Что он…
Он прижимает меня к стене своим мощным телом. Вот что значит испытывать панику. Оглушающую, такой силы, что сердце, кажется, сейчас пробьет грудную клетку изнутри.
— Немедленно отойди, — шиплю, вложив в это слово всю свою ярость.
— Давай, бунтарка, давай, — подначивает он, — вымести на мне всю свою злость. Иначе ты все испортишь.
