В июне прошлого года я все так же томился в ожидании скорой встречи со своими друзьями. Грезил о том, как мы вновь соберемся за круглым столом, а дедушка Степан будет делиться с нами своими удивительными историями, которые происходили с ним, пока он был на работе. После теплой беседы мы отправимся с Киром либо на стадион, либо рубиться в гонки на приставке и обязательно в любой процесс вмешается бесшабашная девчонка. Только почему-то Лера и Кир так и не приехали ни в июне, ни в июле и даже в августе. Прошлое лето было похоже на тюрьму, а я в ней заключенный на пожизненно.
Я редко куда ходил и ни с кем не общался. Единственной отдушиной был стадион. Я проводил на нем каждый вечер. Последние два года усердно тренировался, но меня никак не хотели брать в команду. Тренер сказал, что не видит во мне потенциала. Первое время я пал духом, однако отказ меня не сломил. Напротив – я разозлился. Разозлился на мать, что оставила меня так рано. Разозлился на тетку, которая словно призрак, никак не хочет открыть глаза и увидеть наконец-то кого-то еще, кроме своих гребаных кошек. Разозлился на друзей, бросивших меня в черствые объятия одиночества. И сильней всего разозлился даже не на тренера, а на несправедливость этого безжалостного мира. Потому что первым, кого приняли в команду, был сын директора. Позже, как выяснилось, он опозорил всех на межрегиональных соревнованиях.
Я отпустил ситуацию и, как прежде, вновь погрузился в одиночные тренировки. А когда в начале учебного года тренер сам ко мне подошел и сказал, что у них в команде появилось одно место. Я сначала даже не поверил и ущипнул себя за локоть.
Потом как в тумане: днем уроки, а после – тренировки. На вечерние я тоже не стал забивать и все так же, как стемнеет, бежал на стадион оттачивать выносливость.
Мои мышцы крепли день за днем. И в начале июня нас отправили на товарищескую встречу в одну из городских школ. Тогда мы приехали поздно, и нас заселили в гостиницу. Матч состоялся только на следующий день. Мы выиграли, и я даже забил один гол, хотя соперники оказались довольно сильными игроками. Все друг друга поздравляли. У кого-то здесь были друзья, у кого-то родственники. У меня ни тех ни других. Поэтому, когда ко мне подошла какая-то девчонка, я был искренне удивлен. Невысокая, но повыше Бунтарки. Так как все мое общение сводилось только на Лере, то мне и сравнивать не с кем было. Незнакомка сказала, что, как и я с одного поселка. Ее зовут Лиля. Правда, учится она в другой школе, но сказала, что мы с ней пару раз пересекались где–то в центре. Поздравила меня с победой и на радостях сделала со мной селфи.
– Диктуй номер. Я тебе фотки потом перекину.
Сначала я растерялся и не знал, что ответить. Но вспомнил о том, как тетка этой зимой подарила мне на день рождения сотовый.
Тетя Дина вообще странный человек. Она может быть в своем гипнотическом трансе от одного месяца и до года, но как только у нее наступают проблески благоразумия, то она сразу же пытается проявить заботу и внимание.
Я продиктовал номер, и девчонка отправила мне наши фото, в том числе и то, на котором она целует меня в щечку. Зачем она это сделала, я так и не понял… В поселок я вернулся уже на третий день, и всю дорогу у меня горело место поцелуя. Лица той девушки я так и не запомнил, а доставать телефон из кармана и вовсе не хотелось.
Пока мы ехали, я смотрел в окно, но видел почему–то только образ взбалмошной Бунтарки. Ее задорный взгляд, в котором заключены теплота и нежность. А еще русые волосы, когда она их не заплетает в косу, то они, как два крыла ангела, опоясывают ее плечи. Еще она до сих пор не рассталась со своей детской привычкой корчить рожицы всем, кто ее бесит, а Кир за это ее стал упрекать. Мол, сестричке пора повзрослеть.
«А может, она и повзрослела» – внезапная мысль охладила мою голову. Ведь мы не виделись два года.
Вернувшись домой, я сразу же отправился спать, а наутро желудок дал знать о еще одной человеческой потребности. Поэтому, умывшись, я отправился на кухню. Надежда теплилась в уголочке, что все эти дни тетя Дина могла быть в здравом уме. Но эта самая надежда там и погасла, как только я открыл холодильник.
– Мяу, – Маркиз или Мюнхгаузен – постоянно путаю теткиных питомцев между собой, тоже был голоден.
Два кота сиамской породы ничем не отличались друг от друга. Идентичный окрас, цвет глаз и даже пол. Второй, скорее всего, тоже был голоден. Все голодны. А сама виновница преступления, вероятно, забылась крепким сном. Ну что ж, придется идти за продуктами.
С тетей это редко бывало, чтобы она забыла покормить своих котов. Правда, если быть точным, то не забыла, а не хватило душевных сил. С памятью у нее все в порядке, а вот с нервами… после того, как умерла ее сестра, тетя Дина в тяжелой затяжной депрессии. Я даже специально не хожу за продуктами и все, что приготовлю, съедаю сам, чтобы вынудить ее подняться с постели и заняться делами. Только мои попытки совершенно бессмысленны. Словно стучусь в пустую комнату.
