Благодаря тому, что блатной этот – уже 40–летний дядька, разговор проходил достаточно уважительно, без хамства и угроз (а начал он даже с комплиментов моему уму и т.п. :). Говорили долго, уходя в обсуждение порой даже несвязанных с моими сумками тем – например, ситуация с зоновским магазином, куда “мусора” разрешают ходить только раз в неделю – блатная верхушка с этим соглашается, проводит эту же линию уже от себя и называет “поиском компромиссов” с “мусорами”, то ли сами не понимая, то ли думая, что быдло тупое и не заметит (что, кстати, так и есть), насколько гнилы эти мнимые “компромиссы” и насколько они всегда играют на руку одним лишь “мусорам”.
Короче, вещи он мне предложил поставить в каптерке не просто так, а в отдельный ящик с дверцей – типа, там не разворуют; только вот “мусора” просят не запирать этот ящик (а надо бы, благо петли для навесного замка имеются). Пошли, посмотрели этот ящик, часть вещей в нем он переставил – типа, это его, что ли. Я достал из сумки смену белья для бани – и отнес ее туда, скрепя сердце. Эх, будь ты все неладно!.. Опять ее величество Каптерка!.. :) А как надо было поступить? Отказаться наотрез? Не знаю... Виноват сам, духу не хватило... Продуктовый баул – сперва блатной этот мне советовал сложить жратву, не лезущую в тумбочку, в пакет и убрать в ИХ блатной холодильник. Я в гробу видал, чтобы они потом на меня косились и шипели, видя, что я лезу в их холодильник. Когда же убрал вещевой баул – про продуктовый он сказал что–то типа: ладно, бог с ней, жратва и жратва! – и махнул рукой. Только, говорит, убери подальше, чтоб не видно было – ну, уж этому меня учить не надо!.. :)
Уедет ли эта комиссия хоть, когда 31–го я выйду с длительной свиданки?
19.5.10. 15–24
Среда. Все тихо. Шмонов сегодня не было. Комиссия...Палыч сказал на утренней проверке, что приехала “женщина, товарищ подполковник”. Раз женщина – ясно, что что–то второстепенное, на основных направлениях во всех “силовых структурах” мужики. И точно – выяснилось, что это что–то типа СЭС; по крайней мере, в ларек, как рассказал на проверке же работающий там старик приходили проверять моющие средства, тряпки–швабры и пр. Вот тебе и вся “очень серьезная”, с замиранием сердца и прятанием всего в каптерку ожидаемая комиссия!.. Кончилась она пшиком даже еще большим, чем я думал.
Во дворе эти полоумные твари (Палыч, видимо, придумал) велели по одной стороне двора выковырять всю брусчатку, которой двор выложен, видать, с незапамятных времен. Всю ту сторону, что примыкает к стене барака, засыпали специально привезенным на телеге песком – и все утро двое бедолаг выковыривали лопатой и руками эти булыжники из песка. Зачем?!. Один из них, живущий моем проходняке (раньше приходил только ночевать, и то не каждую ночь, но вчера, говорит, с работы “списали”, и сегодня весь день торчит на бараке, в том числе в моем проходняке), сказал, что вроде бы решено перекладывать заново, т.к. криво лежали. Идиоты такие, что у меня нет слов!..
Вообще, очень тяжелое чувство, еще хуже, чем было на 13–м. По всему и вся, по всем разговорам и контактам между собой, по малейшим даже, мимолетным касательствам их ко мне – это такие твари, такая мразь, нечисть, слизь, гадость и погань, вот эти все, что тут вокруг меня, – такая запредельная, неописуемая, безнадежная дрянь, мразь и нечисть, повторюсь, – что просто не могу выразить это словами. Они гнусны до дрожи, до отвращения, до рвоты, все и всегда, днем и ночью, поодиночке и толпой, гнусны и омерзительны все и во всем. Тупая, глупая, бессмысленная, зловонная биомасса; нечто настолько запредельно омерзительное, чему просто нет названия в человеческом языке. Общее, собирательное (нейтральное, но мы уже знаем, какая все это мразь) – простонародье. Aka быдло.
Вещи мои с прошлой бани, с четверга, так и лежат нестиранные, и я не знаю, кто и когда их постирает. Ни один из этих “обиженных” рабов, мерзких хитрых наглых подонков (они не менее мерзки, чем те, кто их лупит палкой чуть не каждый день) не стирает, хотя все обещают от раза к разу, изо дня в день. А завтра уже снова баня, и если я в нее попаду, то стирки прибавится.
После проверки дождался – и выцепил наконец–то из идущей на обед толпы телефонистова дружка. Попросил зайти. Тот не проявил, естественно, ни малейшего энтузиазма, мялся, колебался, сомневался, раздумывал – но все же на сегодня вроде пообещал. Ждем–с! – но я практически уверен, что он не придет, обманет и на сей раз. Обещал поговорить с “телефонистом” – и по его тону было ясно, что тот, несмотря на все свои торжественные обещания мне, своему дружку, коего он обещал ко мне регулярно присылать, не сказал об этом ни слова...
21.5.10. 8–18
