Паника “по комиссии” поднялась вчера после обеда, часа в 4, когда я было уж решил, что день кончился и все спокойно – пришел из ларька (четверг), разобрал все покупки, поел; а утром еще удачно сходил в баню, несмотря на затянувшуюся “уборку” и не вовремя явившегося Палыча. Но – вдруг заговорили, что “сейчас пойдут” – и побежали, понеслись все сметать не только с дужек, но уже и с табуреток...
Никакая “комиссия”, конечно же, не “пошла” – никакой и нет, кроме той подполковницы из Нижнего по части санитарии. Прошла по “большому” группа начальников – смотрели в окно. На тот “продол” пошли Маяков (“Пожарник”) и Русинов, а на 1–й и к нам – Заводчиков.
Смотрел раздолбанный (для “ремонта”) балкон в “локалке”, потом влез в сам барак; в “фойе” я разобрал его слова: “пойдем посмотрим” – и он поперся в ту (блатную) секцию.
Торчал там невыносимо долго – я уж устал его ждать, сидя на шконке с книгой (Ал–др Мень) в руке, в застегнутой на все пуговицы робе. Шедший оттуда полублатной – последний здесь с 13–го – сказал, что Завод там роется в тумбочках. Ну–ну. :) (В секции – я и еще двое стариков, остальные сидят в “культяшке”.) Наконец оттуда – впирается к нам, в дальний от меня вход в секцию.
Сразу же прется в крайний от двери проходняк – к “молотобойцу” – грузно садится на шконку и начинает рыться в тумбочке. Вместе с ним – свита :) – явились новый завхоз и блатной наркоша–“барачный”, омерзительное чмо, везде сующее свой нос. Завод первым делом достает из тумбочки большой электрочайник “молотобойца”, работающий, но без крышки –и я слышу, как он говорит завхозу: “Это не должно здесь быть, а тем более – в тумбочке. Забирайте!”. С собой он чайник точно не унес, так что, м.б., все его лазанье и не так страшно; но почему же вдруг “это не должно здесь быть” – объяснить не соизволил, и никто не спросил. Верхний выдвижной ящик – вытащил и перевернул над кроватью; потом во всех других тумбочках выворачивал эти ящики столь же хамским образом. Встал, пошел в проходняк напротив – там в тумбочке докопался до небольших пластмассовых бутылочек, из которых во время занятий спортом хозяин их пьет воду. Чем они помешали?.. А на шконке “молотобойца” я потом, когда Завод ушел, видел валяющиеся стальные миски и ложки – типа, это тоже “нельзя”, и из разговоров я уловил, что вообще ничего из посуды – ложки, миски, тарелки и пр. – в тумбочке держать якобы “нельзя”. Хотя в правилах никаких подобных запретов и близко нет.
По всем тумбочкам, естественно, он не полез, зашел выборочно еще в 2–3 проходняка. Проходил мимо меня – я поздоровался с ним, встал – он ответил, остановился на пару секунд, посмотрел на мою тумбочку, где в открытом (дверца отломана) отсеке виднелись пакеты с соком, только что купленные в ларьке, – и не полез, прошел мимо. :)) За своей спиной через пару секунд я уже слышал, как он приказывает “обиженным” навести в тумбочке порядок. Мой продуктовый баул под шконкой он тоже не заметил.
В общем, опять обошлось. :) Вроде бы, говорили, обещал сегодня с утра пойти опять – но я сомневаюсь. После его ухода наркоша–“домовой” :), я слышал, приказывал очистить тумбочки совсем, чтобы в них не было вообще ничего. Жратва, не жратва, что угодно, – все тащи в каптерку! :) Вот так и рождается рабство, неволя, массовые истерии рабов и восторг покорного стада, аплодирующего любым издевательствам над собой – усилиями таких вот преданных, полных страха перед начальством, подобострастных и безмозглых надсмотрщиков. Этакие блатные капо. :) Туземная администрация из местных на службе у оккупантов, – будь то Иван Калита или Рамзан Кадыров; этот исторический тип присущ рабской России настолько, что проявляется даже в мелочах – в вопросе о содержимом тумбочек в лагерном бараке...
Завод пошел дальше по “продолу” – начал с 1–го где–то в 4 примерно, но еще и после нашего ужина, часов в 7, он не ушел с 7–го. Я хотел сходить к “телефонисту”, позвонить матери – 3–й день уже не звонил все–таки, – так нет, эта сволочь на “продоле”, куда пойдешь... Рванул было после отбоя – оказалось, у них сидит отрядник, и будет, видимо, сидеть всю ночь, т.к. сегодня он “ответственный”.
В полном расстройстве вернулся в барак, лежу, еще не достаю одеяло, не раздеваюсь – вдруг в темноте вижу знакомый профиль. “Телефонист” пришел сам!!! Я глазам не поверил. Поговорил с матерью – она говорит, что Эделев собрался–таки приехать сюда 27–го, как раз накануне свиданки. Отлично! Только бы его пустили...
Поговорил потом с “телефонистом” – он сетует, что, мол, не только в “мусорах” дело, но и “братва” так называемая – тоже постоянно собирается у него там, на бараке; типа, при ней тоже нельзя. Типа, он сам будет ко мне приходить – а я ждать, ага, пока он вспомнит, раз в неделю дай бог...
