Боже, что это был за погром! Обои тут же ободрали – где руками, остальное шпателем. Шконки разбирали и выносили – иначе они не пролезали в дверь той секции, но потом дверь сняли. Матрасы все приказали скручивать и сваливать на одну шконку. Командовал всем процессом злобный мелкий сучонок, бывший ларьковский. На меня он сперва кидался с особенным остервенением (он вообще давно меня ненавидит): переезжать мне некуда, все места в той секции тут же оказались заняты, а в “приемке” поселились все самые блатные из “козлов”. Памятуя обещание самого злобного старшего “козла”, я думал сперва остаться здесь, в секции, и как–то прожить прямо в этом ремонте – пусть сами двигают шконку и тумбочку, если им надо красить, клеить или что–то еще. Несколько бедолаг, которым тоже не нашлось места, хотели было тоже остаться, – здесь спокойнее, без всей этой мрази и швали, да и куда ехать, если все занято? Но им велели скручивать матрасы – и они, конечно, безропотно подчинились. Я застелил газетами пустой 2–й ярус моей шконки, положил сверху доски, чтобы газеты не разлетались – и ужинал после 7–часовой проверки в таком положении. А эти твари взялись тотчас – злобный сучонок отдирал шпателем обои со стен (в том числе стоя на 2–м ярусе моей шконки, у меня над головой, и на моей тумбочке, пока я пил чай, и обсыпая меня сверху отшелушенной известкой), другие зачем–то шваброй с железной щетиной терли потолок, шелушили его и расковыривали, “зачищая”, швы между балками потолка. Разобранные шконки, не влезшие в ту секцию, и тумбочки переехавших свалили большой грудой в “курилке” на улице, где они сейчас и валяются. Меня “козлы” по указанию завхоза (он воспылал ко мне каким–то странным, неожиданно доброжелательным интересом, вполне могущим скрывать подвох, и как раз перед самым началом этого погрома в секции даже зазвал к себе в кабинет пить чай) несколько раз водили в ту секцию – типа, они там нашли для меня свободное место недалеко от входа. Действительно, шконка была без матраса, но каждый раз соседи заявляли, что здесь уже кто–то спит, а оставшаяся в секции сволота из прежнего ее населения поднимала хай, что, мол, они не хотят, чтобы я переезжал к ним в секцию. Я, признаться, этого тоже совершенно не хотел; лучше жить среди побелки, краски и пр., но одному, чем среди этих мерзких насекомых, да еще и набитых теперь в секцию плотно, как сельди в бочку. Пару раз я так и отказался переезжать, – мол, раз говорят, что место уже занято, значит, занято. Но было уже ясно, что здесь меня не оставят – по недовольству, с которым посмотрел на мой “обитаемый остров”, обвешанный газетами, зашедший в секцию завхоз и по упорству, с которым он взялся искать мне место в той секции, подключив к этому блатных и даже наркошу–“домового”. Уже перед самой 9–часовой проверкой место все–таки нашли – в том же проходняке, но с другой стороны – и сказали, что оно уж точно свободно. Предлог не переезжать (отсутствие свободного места) отпал – и я стал сгребать свои вещи, закручивая в матрас все, что лежало под ним, а остальное сгребая в большой клетчатый баул.
В общем, это был нелегкий труд. Такого полного разгрома мой налаженный барачный быт не знал с самого 9.9.2009, дня переезда сюда с 13–го. Еще с час, наверное, после последней проверки я укладывал под матрас вещи, развешивал и раскладывал, вынимая из баула, что только можно было куда–то пристроить (и найти в бауле в темноте, ибо свет, слава богу, и здесь выключили ровно в 22–00). Уже лазили по бараку “мусора”, то и дело уходил и возвращался с фонариком Окунь, потом отрядник 5–го с кем–то еще – не только я, вся секция не спала, устраиваясь на новых местах и вслух обсуждая – не ремонт и не переезд, нет, а всякую ерунду. Сосед – сверху, доходяга–инсулинщик из Москвы, не имея никаких вещей, устраивался еще дольше меня – с пола, не давая мне лечь; и оказалось, что его шконка одним углом – справа над моей головой – проваливается, не держится на своем крюке. Вечером он зацепил ее за крюк – утром она оказалась опять отцеплена (точнее, он – угол) и накренился надо мной еще ниже, чем вечером.
Счастье еще, что переселявший меня “козел”–стукач сам догадался (раньше, чем я успел сказать) перетащить и мою тумбочку. Ее поставили вниз, а уже стоявшую в проходняке – на нее сверху, так что хоть в этой части привычные для меня условия быта не изменились. Проходняк тесный, узкий; соседи еще более–менее, но – метет секцию теперь тот недавний этапник, тоже сучонок, который меня ненавидит – и из этой ненависти будет теперь каждый день по 2 раза докапываться до моих сумок под шконкой (видите ли, они мешают ему убираться). Половину того, что надо тут написать, я, конечно, забуду, но что поделать... Да, – шконка, конечно же, придвинута к стене вплотную, и сделать за ее торцом, у стены, такой же склад постоянно нужных вещей, как у меня был в той секции, пока не получается. Это, пожалуй, главное неудобство этого переезда.
