Да и в проходняке дела все хуже – давно такого не было. За зиму и весну я привык, что в проходняке я практически один, все прочие либо на работе, либо спят, а весной, до ремонта, оба верхних места были вообще пусты. Ничто не предвещало беды, когда сюда переселяли этого многодетного дауна–шныря, сиволапое тупорылое быдло с первого же взгляда. Но теперь у шныря завелись денежки в ларьке, и он стал ходить туда каждый день – вчера опять ходил, 3–й день подряд, и накупил еще больше, чем в первые дни. Забил в моей тумбочке пол–ящика, пол–верхнего отсека – коробка с чаем–кофе–печеньем–конфетами–рулетами и пр., в которую он лазит чуть не каждые 5 минут, по 150 раз в день – а вчера, накупив еще и жратвы (пакет с сухой картошкой, в частности), засунул его уже за тумбочку, благо она довольно прилично отодвинута от стены, а в самой тумбочке его лимит площади уже давно исчерпан. Да и кроме постоянных лазаний в тумбочку, эта тварь создает в проходняке изрядный напряг – многолюдство: к ней постоянно кто–то приходит, то блатные и пр. – послать что–то сделать, то друзья–шныри и всякая такого рода шваль – для коллективных чае– и кофепитий, то еще кто–нибудь зачем–нибудь – этот тупой, бессмысленный, но самодовольный прыщавый шнырь нужен всем. Зато вчера с довольным смехом и гордостью рассказывал мне вести из дома, полученные на недавней свиданке: без него там всё, буквально ВСЁ (!!) встало, не заводятся ни его трактор, ни машина, тесть уж на что опытный тракторист – и то не может трактор завести (тесть – тоже старый алкаш, из–за которого, когда он напился и не мог везти родственничков в Буреполом, у шныря один раз сорвалась эта недавняя свиданка, сперва предполагавшаяся в более ранний срок), и даже корову, чтобы подоить, теперь приходится привязывать за рога и задние копыта!.. :))) Что ж, да, я поверю, что это умственно отсталое быдло можно обучить даже ездить на тракторе и разбираться в нем. Но вот повторить четко и быстро, с лету, фразу из 4–5 слов оно, будучи стремщиком, не могло ну никак – неизменно запиналось максимум на 2–м слове. Речь затруднена, – сказывается дефицит интеллектуального развития...
Все вокруг омерзительно и постыло, с каждым днем все больше – а их остается уже только 268. С утра еще ничего, но после обеда начинается форменное пекло – и на улице, и особенно в бараке. Окна этой секции выходят на север, по–моему, – короче, солнце начинает прямо светить в них только ближе к вечеру, слепя меня с левой стороны, когда я лежу после вечернего чая, – так же точно было тем летом на 13–м. Но – в отличие от него – с вечерних проверок в секцию входишь буквально как в парную, – 2–й этаж нагревается заметно сильнее, видимо, из–за нагрева крыши. Поминутно обмахиваюсь журналом (ФСИН–овским :) – и все равно весь мокрый, пот так и льется по лицу. Придя с последней проверки, одеваю купленные весной за сигареты спортивные штаны и в одной футболке выхожу на улицу. Там в это время уже вечерняя свежесть, жара спадает, но одолевают комары, когда я сажусь во дворе, у забора с 6–м, на скамейку, смотрю на небо, на барак напротив и дышу этой вечерней прохладой. О, дивные летние эти вечера! Если бы не видеть проклятый барак – можно было бы и впрямь думать, что я на даче. Как чарующи и обольстительно–прекрасны эти свежие, прохладные июньские вечера... даже в неволе! Это тоже останется со мной навеки, в моей памяти, – мне не забыть эти июньские вечера, это лето 2010 года, последнее лето... Приходят цыгане, и я сижу, разговариваю с ними на этой лавочке, покуда у старшего хватает сил выдерживать комаров. Тогда они встают, но перед уходом младший еще поднимается ко мне за столовским хлебом. После этого еще, бывает, приходит любитель моих сигарет – за ними, конечно, но при этом и так просто поболтать со мной, рассказывает всякие полезные ухищрения из своего богатого лагерного опыта (вроде того, как глотать иголки, чтобы уехать на другую зону на больницу, без вреда для здоровья: иголка запаивается в кусок стержня от ручки, но этот прозрачный пластик при рентгене не виден, а видна только сама иголка в желудке) и т.д. Мы сидим, разговариваем, я с ужасом думаю, как же спать в этой духоте (но постепенно, помаленьку все же к ней привыкаю) и смотрю, как окончательно гаснет за окнами барака летний вечер...
27.6.10. 8–35
Феерия жары... Неделя мучительной, невыносимой, убийственной жары на улице и духоты в бараке... Вчера, говорят, в тени было под 40, а на солнце – и все 50°, даже больше. Охотно в это верю, хотя мать говорит, что по телепрогнозам в Нижнем всего +31°. Вчера и сегодня – с самого утра уже весь мокрый, хотя до этого сильная духота начиналась только после обеда.
