Опять грохочет музыка в секции, не давая думать и писать. Поставили мощную колонку на стул, подключили к “шарманке” у блатных в “культяшке” – и сегодня подъем впервые происходил не в виде криков и трясения шконок – а под вдруг заигравшую громкую музыку тут же встали почти все. “Ночной” сказал мне, что это блатные, после того, как накануне вставали долго и плохо (воскресенье все же было), решили заставить все вставать по подъему таким вот образом. Блатные здесь навязывают всем остальным “мусорское”, то есть режим, постоянно и упорно, никого и ничего не стесняясь для осуществления этой цели. И 2–х прежних блатных (оба – здоровые, но один – просто лось, громила!) вернули сюда, несомненно, для этого же: чтобы они своим блатным авторитетом “пацанов” держали в кулаке и в подчинении администрации барак, который так и не удалось (пугали прошлой зимой!..) сделать “полностью красным”...
Прошла 39–я неделя, ничем особенным не отмеченная, началась 38–я, сегодня понедельник. Завтра – короткая свиданка с матерью и Мишей Агафоновым. Осталось мне 265 дней.
1.7.10. 9–30
Очередная безумная неделя... Уф–ф–ф!!! Только что пришел из бани (четверг). А описывать надо столько, не забыть бы половину, как обычно...
Подхожу к “нулевому” – впереди, спинами ко мне, стоит комиссия (человек 10)! Очередная!!! :)))) Она таки приехала еще во вторник и была 1–й новостью, которую я узнал, выйдя с короткой свиданки. Опять тот же Мурзин (?) и кто уж там с ним еще, не знаю. Вчера они бродили утром по тому “продолу” (здесь, на бараке, разумеется, паника, вынос и прятанье всего и вся, как обычно; ожидалось даже какое–то “построение”, но не состоялось), была в “варочной” и вроде бы в бане. Говорят, разнесла местное начальство – и сегодня, к моему изумлению, впервые за мои 3 года здесь в бане появились тазики – жестяные тазики производства местной “кечи” с надписью на боках “БПК” (банно–прачечный комбинат). Так вот, иду – вижу их впереди, у “нулевого”. Блин, а мои–то сумки из–под шконаря, небось, уже выкинули в общей панике?!. Тут комиссия заходит на 1–й; я иду в барак – сумки на месте! Уф–ф–ф!!!... Пока доставал на следующий раз чистые вещи, доставал грязные из пакета в стирку и пр. – “комиссия на контрольную!”. :)) Обошлось. Повезло еще раз... :))
Вчера ничего написать не дали, хоть я и хотел – целый день вдруг сплошные разговоры, болтовня с окружающей швалью, что вообще–то бывает нечасто. Первым – еще с утра, во время паники “по комиссии”, прицепился мерзкий активист, выкидывавший в апреле мою кошку в окно. Мразь из мрази, нечисть – и дурак, 22–хлетний молодой дурачок, бессмысленная тварь – смысла никакого, но понтов хоть отбавляй. Прицепился к моим сумкам под шконкой, я ответил довольно резко, он взбеленился, уселся у меня в проходняке и стал со мной ругаться. Я лежу (все самые лучшие “базары” – только в лежачем виде у меня :), он сидит, вокруг стоят зрители – и он старается для них. Все норовил, в меру своего понимания оскорбительного, назвать меня в женском роде. :) Я в ответ, в общем–то, сказал ему все, что хотел. Не только о нем одном, разумеется: вы насекомые, ребята (он мне в ответ все твердил, что я, мол, животное и веду животный образ жизни – все лежу, мол... :), совершенно бессмысленные твари, живущие только простейшими инстинктами, вы – как муравьи в муравейнике; у муравья нет ни имени, ни личности, он неотличим от тысяч таких же, населяющих муравейник, и когда он помрет – никто там плакать о нем не будет, народятся тысячи новых – и так по кругу. И главный вывод – эх, поджечь бы ваш муравейник, ребята! (Не только этот, мелкий, зоновский, – и весь бы, размером в 1/7 земной суши, я бы не пожалел; хорошо бы хоть одну АЭС как–нибудь взорвать, да поближе к Москве. Но до этого разговор не доходил, это просто мысли за кадром, за кулисами этого разговора.) Когда зрители, устав, разошлись, разговор быстро иссяк: я кратенько объяснил этой чуме (а в разговоре один на один ей уже не перед кем кривляться – поневоле приходится слушать), что нормальные люди в мире судят обо мне по написанному мной (а его, написанного, за 16 лет уже много :), а не по фигуре и объему тела (излюбленный конек глумления этой твари), и спросил, ЧТО есть за плечами у нее. Она раздраженно взвизгнула: ну почему обязательно за плечами?! – но перечислить, что там, за плечами, есть, ничего не смогла, и на этом разговор закончился сам собой.
