К закату солнца он поднялся на Кеташ-Корт близ Центероя. Отсюда его глазам предстала почти вся Ичкерия. К югу раскинулись аулы белгатойцев, даргинцев, центеройцев, гунойцев, курчалинцев; к западу - ялхаройцев, эникаллинцев, айткаллинцев, бийтарийцев; к северу - гордалинцев, шонойцев, аллеройцев, бенойцев, бильтойцев, гендаргенойцев, зандакцев. Овхад прекрасно знал все эти аулы, хребты, леса и ущелья. Двадцать семь лет назад, в течение восьми военных месяцев он верхом и пешком, в холод и пургу вдоль и поперек исходил эти места. Отсюда отчетливо виден Кожалк-Дук. Именно там в 1845 году чеченские наибы разбили основную часть отряда графа Воронцова.
А двадцать семь лет назад Алибек-Хаджи вместе с тремястами воинами дал там жестокий бой русским войскам. Гору штурмовал отряд из нескольких батальонов солдат, нескольких казачьих сотен, из чеченского, ингушского, аварского, кумыкского и осетинского добровольческих отрядов. Их поддерживали несколько батарей. Нанося врагу ощутимые потери, Алибек-Хаджи на третий день покинул Кожалк-Дук, прихватив с собой убитых и раненых товарищей.
Отсюда видны несколько домов Гати-юрта, родного аула Овхада. Он никогда не забывает, как терзали его отец Хорта и старший брат Асхад, когда он примкнул к Алибеку-Хаджи, как Асхад ударил его засовом, которым подпирали ворота. Мачиг и Васал убили Асхада, помогшего русским войскам разрушить родной аул. К тому времени Овхада уже пять месяцев не было дома. Он пришел на похороны брата, но отец выгнал его, посоветовав вернуться к своим новым вшивым братьям - Алибеку, Юсупу Васалову и Коре Мачигову.
Родители Овхада к тому времени были уже стариками. Были у него еще братья Асхаб, Абди и сестра Ровзан. Он понимал, что родители могли не дожить до сегодняшнего дня. Мог не вернуться домой с русско-турецкой войны и Асхаб. Ровзан и Абди были моложе Овхада. У них, должно быть, уже свои семьи. Он же не был даже женат. И скорее всего уже не будет. Видимо, таким же одиноким он состарится и умрет, не оставив после себя потомства.
Овхад вспомнил Деши, свою первую и последнюю любовь. Она славилась красотой не только в Гати-юрте, но и во всей округе. Тонкий, высокий стан, достающие до щиколоток густые смоляные волосы. Черные глаза, обрамленные густыми, словно нарисованными чьей-то искусной рукой, ресницами. Голос у нее был какой-то мягкий, добрый, ласкающий слух. Этот голос никогда не надоедал, его хотелось слушать и слушать. Все эти двадцать семь лет перед глазами Овхада стоял этот милый образ, в ушах звучал ее голос.
Овхад учился тогда во Владикавказе. В одну из поездок домой он встретился с девушкой у родника и поведал ей о своих чувствах. Но Деши не приняла его любви. Он из богатой семьи, а ее родители бедны. Родители и родственники не одобрят его брак с бедной девушкой сказала Деши. Их богатство и бедность ее родителей никогда не уживутся. Она не хотела жить в доме Овхада в роли прислуги. И, наконец, был Болат, который любил ее, и кому она отвечала взаимностью.
Овхад поблагодарил девушку за откровенность и ушел. Вскоре Деши вышла замуж за Болата. Овхад так и не смог полюбить другую. Да и не успел он познакомиться или сблизиться с девушками. Когда в Ичкерии началось восстание, он оказался в самой гуще событий. Среди восставших, в том числе и среди его лидеров, светское образование имели всего три человека: Берса, Дада Умаев и он. Берса был стар и болен, Даду повесили вместе с двенадцатью другими руководителями восстания. Берса вызвал к себе Овхада. "Ты молод, умен, образован, - сказал он, ты нужен нашему народу. Если же власти найдут тебя - пропадешь. Поэтому тебе нужно покинуть эти края". И Берса отправил Овхада к своим друзьям в Грузию.
К закату солнца между Шуани и Турти-хутором Овхад нагнал одинокую женщину. Через ее плечи свисали переметные сумы. Сгорбленная, будто кто-то тянул ее к земле, она шла тяжелой поступью, опираясь на посох. Когда дорога вышла на небольшую просеку, женщина остановилась, оглянулась по сторонам и присела на сырую землю. Поравнявшись с ней, Овхад узнал старуху, которую уже видел у ворот Веденской крепости.
Женщина не обратила внимания на подошедшего Овхада. Она развязала платок и обнажила голову. Волосы ее были белы, как снег. Овхад остановился рядом с ней. Он не мог уйти, оставив старую женщину здесь, вдали от людей. Тем более, что леса вокруг кишели дикими зверями.
- Какое неотложное дело тебя выгнало из дома, на ночь глядя? - спросил он.
- Домой иду. Вот, присела отдохнуть.
- Тебе куда?
- В Гати-юрт.
- Это же далеко отсюда.
- Конечно. Переночую в Аллерое.
- Я тоже собираюсь переночевать в Аллерое, а завтра с утра тоже должен идти в Гати-юрт. Сырая земля вредна для здоровья. Поднимайся, продолжим путь вместе.
Женщина молча встала.
- Ты откуда идешь? - спросил Овхад, чтобы убедиться, точно ли ее он видел у ворот крепости.
- Из Ведено. Сын у меня там. Сегодня его перевезли в Грозный... - голос старушки задрожал.
Вечер был ясный, струящийся с неба лунный свет освещал дорогу путникам. Густой лес, подступающий к дороге с обеих сторон, безмолвно затих.
