- Нет, Ахмад. Наступили смутные времена. Если внезапно грянет буря, ты будешь нужен здесь, в ауле. Когда разыгрывается жестокая буря, свирепый ветер клонит к земле молодую поросль, если среди нее нет закаленных силой природы старых, могучих чинар и дубов. Когда беды обрушиваются на народ, подобные нам с тобой должны быть впереди. А обо мне не беспокойся, меньше чем через месяц я вернусь.
...Попрощавшись со всеми этой же ночью, с рассветом Али вышел в путь.
Он никому не позволил проводить себя. Отправив обратно поднявшихся с ним на хребет Ахмада, Овхада, Лорсу, Усмана и Янарку, Али на несколько минут задержался там.
Сначала его глаза остановились на выделяющейся среди других деревьев высокой, крепкой чинаре. На сухой ветке его кроны сидел одинокий коршун. Али родился под этой чинарой. Этот древний, густой буковый лес был его первым домом. Эти леса, раскинувшиеся вокруг, растили его тридцать лет, заботясь о нем, как родная мать. Он знает каждую пядь этого хребта. Его сердцу милы каждый его куст, холмик, яма, родник... И небо здесь какое-то близкое, родное. Кажется, будто и солнце здесь светит по-иному, улыбаясь тебе, лаская тебя своими лучами. А земля? Земля Отчизны! Разлученный с тобой чувствует себя младенцем, оторванным от груди матери. Как же любит тебя Али, как долго он тосковал по тебе! Ради тебя проливали свою кровь и безвременно отдали тебе свои жизни его отец, братья, сын... В мечтах о тебе, подложив под щеку твою горсть, лег в чужую землю Арзу. Сколько, сколько тысяч пали, сколько тысяч еще падет во имя того, чтобы их дети мирно и свободно жили на тебе!
Али упал на землю и стал тихо разговаривать с ней.
- Родившая меня мать, растивший меня отец, щедро политая нашей кровью родная земля! Я третий раз показываю тебе свою спину, третий раз покидаю тебя, оставив с тобой свою душу. Но я вернусь, если смерть не заберет меня раньше. Вернусь, если не живым, то мертвым. Я успокоюсь только в тебе, только если ты меня укроешь. Может быть нам не суждено больше увидеться, поэтому я хочу попрощаться с вами. Прощайте, дорогие земля, леса, горы, прощайте места, лелеявшие мое несчастное детство! Оставайтесь свободными!
Али взял горсть земли, насыпал его в газырь и встал. Еще раз окинув взглядом окружающую его природу, Али засунул полы черкески за ремень и зашагал вперед.
Он шел быстрым шагом, не оглядываясь вокруг и изредка на ходу поправляя мешок за плечом. Мешок, который он принес в аул из самой Сибири.
Остановившись на опушке, он еще раз бросил взгляд на милые сердцу места и исчез в лесу.
Коршун на вершине чинары беспокойно оглянулся по сторонам, два-три раза тоскливо крикнул, взлетел и стал кружить над лесом.
Внезапно подувший ветер закачал древний лес. Сорванные им желтые листья кружились в воздухе и ложились в овраги и под кусты.
Неожиданно появились черные тучи. Где-то далеко засверкали молнии. Прогремел сильный гром. Большие капли дождя подняли над дорогой пыль.
В ту же минуту природа преобразилась.
А Али шел вперед. Над его головой скрипели и плакали ветви старых деревьев, которые раскачивал и переплетал ветер. В лицо били струйки дождя. С каждым шагом ноги все крепче вязли в грязи. Но он не замедлял ход. Ветер раздувал полы черкески. Казалось, какая-то неведомая сила природы оторвала его от земли и несет вперед.
Перед глазами Али вставали суровые дни шестнадцати военных лет. В ушах звучало завещание Арзу. Али казалось, что брат зовет его к себе...
Прошло два месяца с того дня, как Али покинул Гати-юрт. В аул не поступало никаких вестей от него. Неизвестно, где он и что с ним. Единственное, что знают домашние, так это только то, что сказал им сам Али: еду в Турцию на могилу Арзу. Усман потерял покой. Еще несколько лет назад он клялся себе, положив голову на колени вновь обретенного отца, что никогда не разлучится с ним. Что нет в мире силы, способной разлучить их теперь. Как же было легко раньше, когда все давно уже смирились с его смертью, когда и сам он считал, что отец его давно уже лежит в земле. Он же был Усману не только и не столько отцом... Как и гатиюртовцы, как и все чеченцы, живущие в приаксайских аулах, Усман считал Али своим предводителем. Али уехал, сказав, что задержится на месяц, но обязательно вернется. Запретив им искать себя. Гонимый снедавшими его сердце беспокойством и тоской, Усман съездил в Грозный, во Владикавказ, но нигде не нашел ни самого отца, ни его следов. Каким бы послушным сыном ни был Усман, он все же решил нарушить отцовский запрет и съездить в Грузию. Поеду, твердил он себе, найду отца и не вернусь без него, чтобы никогда впредь не расставаться с ним.
Усман не мог заснуть. Он лежал в темноте, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Хотя Усман и бодрствовал, но не слышал завывание бури и лай потревоженных кем-то собак. Его мысли бродили где-то далеко. По незнакомым ему краям. По Турции, по грузинским горам.
- Усман!
Услышав свое имя, Усман прислушался. Кто-то тихо стучал в окно.
