В философии добро и зло разграничивается, как черное и белое, вот только в реальной жизни все куда сложнее. Конфуций говорил: «Отец покрывает ошибки сына, а сын покрывает ошибки отца». Если все время педантично придерживаться строгого деления на «добро» и «зло», можно перестать их различать. Учение Янмина о самосовершенствовании было очень гибким, где фраза «познать благомыслие» лежала в основе. В большом зле даже маленькое добро не изменит картину в целом, потому не стоит совершать даже небольшое зло во имя великого добра. Только важно понимать: преступник необязательно лишен сострадания, а тот, кто переступает через муравья, не факт, что является образцом альтруизма.
Говоря про генерала, господин Ван имел в виду вполне конкретного человека. Точнее, он процитировал духовного учителя этого человека. В Северной Сун жил известный военачальник, убивший многих людей. На склоне лет, ведая округом Хун, он сожалел о былом, поэтому попросил монаха Фоиня приехать и объяснить суть буддизма. После того как лама воскурил благовония, то произнес те слова, которые и сказал Янмин. Сам он придерживался идей конфуцианства, даосизма и буддизма и сейчас прибегнул к буддийской мудрости, дабы подбодрить ученицу.
Мужчина достал из-за пазухи маленькую деревянную яшмовую подвеску Небольшая, но превосходного качества. На лицевой стороне кто-то вывел слово «Вера», а на оборотной стороне – сложный узор.
– Если в Нанкине окажешься в безвыходной ситуации, сходи в «Яшмовую лавку пяти добродетелей» и покажи эту вещь хозяину. Он мой старый друг и обязательно поможет. Этот человек настоящий мастер маскировки: даже сам евнух Чжан не сможет тебя найти.
Помолчав, Янмин добавил:
– Иди туда только в самом крайнем случае.
Шао Цзюнь поклонилась и сказала с почтением:
– Благодарю, наставник.
Когда она подняла голову, мастера Вана уже не было в зале. При воспоминании о его улыбке на сердце у девушки потеплело.
Количество народа в чайной позволило Янмину раствориться, подобно капле в океане, предварительно проверив, нет ли рядом никого подозрительного. Он собирался сразу отправиться в округ Тянь и возглавить войско. Тот бунт не мог сравниться с мятежом Чэнь Хао, только непонятно, сколько потребуется времени на подавление восстания. Другим поводом для беспокойства стало то, что императору порекомендовали назначить Янмина, а такой совет дал… Чжан Юн. Казалось, тиду хотел помочь старому другу добиться новых почестей, однако же сам «друг» видел в этом скрытый мотив. После смерти Гао Фэна главный Тигр неожиданно появился в Академии Нань Дацзи. Они вели непринужденную беседу, но именно после нее господин Ван мог утверждать: у лидера евнухов-фаворитов возникли сомнения насчет него. С тех пор прошло время, и он не знал, укрепился Юн в своих мыслях или же отказался от них. Повод для беспокойства добавлял простой факт: мастер Ван уже слишком стар, поэтому ответственность за возрождение Братства ассасинов ложится на плечи Шао Цзюнь. Которая с возрастом стала еще более нетерпеливой. После убийства Черта и Змея она начала недооценивать противника. Слишком простое уничтожение второго не давало покоя наставнику Шао Цзюнь. Они с Юном знали друг друга очень давно: не мог тот просчитаться настолько, чтобы лишиться своего лучшего воина.
Мастер Ван еще помнил слова евнуха Чжана: «Исправить ошибки прошлого ради преображения империи Мин можно, лишь имея безграничную власть». Сам Янмин имел чин, работал ректором академии, получил титул бо, но безграничная власть… Ее не было даже у самого тиду. Неужели секрет ее получения в том свитке императора Чжу Хоучжао? Может, там чертеж какого-то оружия, способного подчинить себе любого, и его испытали в Леопардовом павильоне? Хотя после рассказа Шао Цзюнь наставник отмел эту мысль вместе с идеей о фантастическом оружии. Юну нужна Шкатулка Предтеч, а Змей перед смертью указал на ее связь со свитком. Глава Тигров любой ценой хотел заполучить артефакт и убить девушку, поэтому решил выслать ее защитника. Оставшись одна в столице, она будет в большой опасности.
В этой партии сошлись достойные противники, каждый из которых постоянно прощупывал силы другого. Тиду действовал непредсказуемо, будто ему не было дела до правил: он не боялся терять «камни-го», превращаясь в очень опасного врага. Пусть Янмин не видел всех маневров Юна, однако чувствовал его «сети», куда они с Шао Цзюнь уже попали. Преимущество главного Тигра заключалось в том, что для него человеческие жизни не значили ничего – он без колебаний пожертвовал соратником, чего не мог сделать господин Ван. Поэтому оставалось ждать хода соперника. И еще наставник Шао Цзюнь гадал: не завербовал ли тиду евнуха Чэня?
