– Это так видит Джеймс, – сказала она с некоторой резкостью. – Но Джеймс воспринимает Лютера как человека, не зависящего от обстоятельств, человека, способного делать все, что захочет, независимо от того, женат ли он и есть ли у него обязательства… Я вижу Лютера другим. Тем, на чьи плечи свалились все тяготы мира. Тем, кто вынужден управлять семейными шахтами, кто не в силах угодить отцу, кто более десяти лет провел в браке без любви… А теперь еще и это? Оказаться привязанным к незнакомому человеку на всю оставшуюся жизнь? Конечно, он отказывался с этим мириться. Конечно, он не хотел тебе ничего говорить, вручать такую власть над собой. – Агата тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: – Да и что мы знали о тебе? Для меня было абсурдно пытаться встретиться с тобой, поэтому мне пришлось полагаться на Джеймса, который заверил меня, что в любом случае ты не причинишь Лютеру вреда.
Я молча смотрела на нее, пытаясь осознать услышанное. Значит, она не случайно застала нас с Джеймсом за чаем.
– А потом ты оказалась на волосок от смерти. – Агата закрыла глаза и сжала руку в кулак на столе. Успокоившись, она вновь посмотрела на меня. – Я понимаю, что это не твоя вина, но в ту ночь… Джеймс пришел ко мне, как будто у меня было решение. И после этого мы уже не знали, что хуже для него: быть с тобой или не быть.
Я сжала руки на коленях. Мне хотелось защитить себя, рассказать свою версию произошедшего, но я была не в состоянии – после того, что услышала. Агата положила свою руку на мои.
– Я не пытаюсь обвинить тебя.
– Я понимаю, – только смогла выдавить я.
– Я просто хочу, чтобы ты знала, о чем думал Лютер в тот момент, потому что сам он тебе этого не скажет, а Джеймс не поймет.
Я кивнула и подняла глаза.
– Ладно, все это уже в прошлом, – сказала она с улыбкой. – Сейчас у вас другие проблемы, но, по крайней мере, вы вместе.
Снова кивнув, я допила уже остывший чай.
Дни тянулись вечность, а замок стал напоминать тюрьму. Я добралась до телеграфной комнаты, но мысль о возможной слежке пугала меня настолько, что я не выдержала и часа, проведенного с напряжением в желудке и в страхе, что в любой момент дверь откроется.
В итоге почти все время я сидела запершись в гостиной Лютера, глядя на огонь в камине и забыв про лежащие рядом бумаги. Я могла бы пойти навестить друзей, но мне по-прежнему казалось, что моя дружба подвергнет их еще большей опасности, и в любом случае у каждого были свои проблемы и обязанности.
Я пыталась читать или работать, но тревога мешала сосредоточиться. Моя нервозность начала передаваться Лютеру, и он предложил мне провести время с пользой. После споров о ценности моей работы и объяснений Лютера, что он имел в виду занятие, не требующее концентрации, я решила пойти в теплицы. В конце концов, у меня все еще лежали семена, подаренные Лютером на годовщину Оветты, и я не хотела, чтобы они пропали даром.
Ане, заведующий теплицами, встретил меня с восторгом.
– Из-за того, что многие уехали из Роуэна, я работаю практически в одиночку, – поделился он. – Ты слышала что-нибудь о своем двоюродном брате? Он скоро вернется?
Оторвав взгляд от ящика с землей, над которым трудилась, я огляделась. Я знала, что мы одни в оранжерее, но предпочла удостовериться.
– Не думаю, – ответила я. – Не пока дела обстоят так… сложно.
Ане фыркнул.
– А будет все еще сложнее, – загадочно сказал он. – Моя жена подумывает о том, чтобы уехать вместе с детьми к своим родителям.
Подняв брови, я подошла к нему:
– Что ты хочешь этим сказать?
С некоторым драматизмом Ане тоже огляделся вокруг. Вытерев ладони о фартук, он взял меня за руку:
– Мне сообщили, не могу тебе назвать кто, что… В общем, с Микке не все так гладко.
Я посмотрела на него с открытым ртом, и он, должно быть, подумал, что я не поняла его слов.
– Ну, говорят, что нападения – это не дело рук Дайанды. Короче, слушай меня. Они ничего не просили и не говорили… И в данной ситуации выигрывает только Микке. Посмотри, где она была и где находится сейчас…
– А я и не думала, – солгала я. – Откуда ты это узнал?
– Нет, дочка, этого я тебе сказать не могу. И об этом ни слова, поняла? Посмотри, что случилось с Торнтоном.
Мне не пришлось притворяться, что я не знаю, о ком он говорит.
– Кем?
– Джоном Торнтоном. Он открыто критиковал Микке при своих слушателях, а потом к нему наведались Бригады… Еще немного – и его бы недосчитались. Все обошлось лишь потому, что вмешался Ностра, а если бы его не было… И Джон такой не единственный. Дело в том, что люди предпочитают молча уезжать, и вот мы здесь – в замке, полном северян, с их полумертвыми от этого холода овощами.
Ане продолжал говорить, но я его почти не слушала. И снова я обманула саму себя, полагая, что произошедшее с Джеймсом в ту ночь было чем-то уникальным, экстраординарным, чем-то неповторимым.