В окрестностях Роуэна дождь продолжался, поэтому едва я успела высушить свою одежду с помощью остатков магии, как снова промокла до нитки. Приехав, я отвела лошадь в конюшню и на дрожащих от долгой езды ногах побрела в замок, оставляя в коридорах следы воды и грязи.
Оказавшись в своей комнате, я направилась прямиком в ванную и встала под горячий душ, даже не снимая ботинки. Лишь когда я начала отогреваться, я стянула тяжелое пальто и разулась, но прежде, чем окончательно раздеться, все же подождала еще пару минут. Я оставалась под струями воды, пока не перестала дрожать, а затем, завернувшись в несколько одеял, легла на коврик перед камином и приняла зелье от простуды. В этот момент я ощущала две вещи: отсутствие боли в боку и присутствие Лютера в замке. Его магия, его пульс словно пробивались сквозь толстые стены, разделявшие нас.
Вдруг я осознала, что все это время машинально верчу в пальцах кулон Лютера. Все еще онемевшими руками я сняла цепочку и посмотрела на маленькую незабудку внутри.
Это был цвет моей магии, но и его тоже. Всякий раз, когда я верила, что он помогает мне направлять мою магию, на самом деле он ее использовал. А может, и нет. Были ли наши магии одного цвета, были ли они идентичны, я никак не могла это узнать. Не говоря уже о том, что кулон он подарил мне задолго до нападения, прекрасно понимая, что он значит, верно? Вот еще одно доказательство его лжи.
Положив кулон на комод, я натянула на себя толстые южные брюки и пару джемперов. Подвязав влажные волосы лентой, я тихонько вышла, стараясь не разбудить спящую Сару.
Мне пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем Джеймс Мактавиш открыл мне. Я никогда не бывала в его комнатах, но все еще помнила смятую карту с той ночи, когда он пришел забрать свое пальто. Казалось, это происходило в другой жизни.
– Айлин, – удивленно поприветствовал он меня.
На Джеймсе были лишь наспех застегнутые брюки, и волосы его торчали во все стороны.
– Что-то случилось? – спросил он, видя, что я молчу.
– Лютер рассказал мне обо всем.
Лицо его мгновенно переменилось, и я поняла, что он осознал, о чем я говорю.
– Входи, – сказал он, шире открыв дверь и пропуская меня. – Подожди секундочку.
Мактавиш ускользнул в спальню, а я сняла гору книг с кресла, чтобы расположиться у камина. Однако, когда дверь снова отворилась, появился не он, а Луис – северянин из Социального подкомитета. В руке он держал туфли и пиджак, а его рубашка была застегнута не на ту пуговицу. Коротко кивнув мне, он вышел. Мактавиш появился через несколько минут в распахнутом халате, босой и без рубашки. Он сел в кресло и принялся грызть ногти.
– Я понимаю, почему ты не сказал мне об этом, – начала я, видя, что он чувствует себя виноватым. – Я знаю… Я не обманываюсь. Я понимаю, что вы с Лютером…
После долгих часов терпения именно это заставило меня в конце концов расплакаться. Глупо, не так ли? Я всегда знала, что Лютер для него на первом месте, а я просто…
Я быстро вытерла слезы. Мактавиш опустился передо мной на корточки и положил руки мне на колени:
– Айлин…
– Нет, серьезно, я все понимаю. Просто это… это уже слишком.
Мактавиш забрался на диван и, подобрав под себя одну ногу, взял мои руки в свои.
– В любом случае спасибо за помощь. Со сном… и со всем… – Слова давались мне с трудом, но я продолжала говорить, стараясь избегать его взгляда: – Спасибо, что все-таки не рассказал Лютеру о Микке.
Мактавиш сжал мои руки, приблизившись ко мне:
– Ты действительно важна для меня, Айлин. И знай, что это не из-за Лютера.
Я кивнула, хотя и не была уверена, насколько верю ему.
– Видеть его не хочу, – возмутилась я, снова расплакавшись. – Не хочу ничего знать ни о нем, ни о его лжи.
Мактавиш отпустил одну мою руку и погладил меня по щеке, смахивая слезы.
– Лютер был неправ, но пойми: в таких ситуациях не существует инструкции, которой можно следовать. Единственное, что он знал, кроме рассказов моих бабушки и дедушки, – это истории из детства, романтические сказки и легенды о королях и рыцарях… Для женатого северянина эти образы было трудно совместить с тобой.
Я нахмурилась, но молча вытерла слезы.
– Он попросил меня приехать, чтобы познакомиться с тобой, – продолжал Мактавиш, – чтобы я проверил, верны ли его подозрения. Я увидел, что ваша магия идентична, и сказал ему, что другого объяснения этому нет и он должен рассказать обо всем тебе. Агата сказала ему то же самое и…
– Агата знает? – прервала я его. – А кто еще?
Мактавиш мгновение смотрел на меня, прежде чем ответить:
– Больше никто, Айлин. Тем более с учетом всего, что происходит сейчас.
– Но Агата же как-то узнала.
– Агата была его женой пятнадцать лет. Она одна из самых важных людей в его жизни.
– А я тогда кто? – вспылила я, чувствуя, как ярость захлестывает меня. – Инструмент, которым можно пользоваться, когда он необходим, не так ли?
Я вскочила и начала расхаживать перед камином.
– Лютер не доверял тебе, он едва тебя знал, – ответил он, откидываясь на спинку дивана. – Айлин, тебе надо обсуждать все это с ним, а не со мной.