Я была настолько поглощена своими мыслями, что едва разглядела Мактавиша, сидевшего на полу прислонившись к двери.
– Айлин.
Когда он встал, я заметила на его рубашке пятно крови, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я поднесла руку к груди, пытаясь нащупать кулон, которого там больше не было, и отошла в сторону. Если бы с Лютером что-то случилось, я бы это почувствовала, правда? Так было с ним, когда на меня напали. Я это знала.
Мактавиш проследил за моим взглядом и быстрым движением руки заставил пятно исчезнуть.
– Извини, не заметил. Лютер… он в порядке, ничего страшного не произошло. Он в лазарете.
Вновь обретя способность дышать, я прислонилась к противоположной стене. Подойдя ко мне, Мактавиш взял меня за руку:
– Ты в порядке?
– Нет! Знаешь, как ты меня напугал?
Я снова сделала глубокий вдох, зная, что не будь я такой уставшей, то не отреагировала бы так остро. Я выпрямилась и открыла дверь, позволив Мактавишу войти следом. Направилась прямиком к стеллажу и налила два стакана виски. Один я тут же опустошила сама, а второй протянула Мактавишу, усевшемуся на диван. Поколебавшись несколько минут, я опустилась на пол рядом с камином.
– Мне холодно.
Он отставил свой стакан, взял бутылку и сел рядом. Долгое время мы провели в молчании.
– Ты даже не спросишь меня, что произошло?
– Ты же сказал, что с ним все в порядке, разве нет?
Я взяла бутылку виски и сделала небольшой глоток. Мактавиш громко фыркнул:
– Вы оба одинаково невыносимы, знаешь?
Я пожала плечами, слишком уставшая, чтобы обратить внимание на сравнение с Лютером.
– С ним произошел несчастный случай. Потому что я не помню, когда он в последний раз спал больше двух часов, а его магия в полном беспорядке, но он упорно притворяется, что ничего не происходит.
Я вспоминала озноб, который ощущала раньше, и нахмурилась:
– Он использовал темную магию?
Впервые за все время нашего знакомства Мактавиш посмотрел на меня с явным раздражением:
– А это что-то меняет?
Я щелкнула языком и, потерев глаза, спрятала лицо в ладони.
– Я кое-что почувствовала раньше, ясно тебе? И я не знала, если…
– Нет, – отрезал все еще раздраженный Мактавиш. – Он ехал верхом. И чуть не сломал себе шею.
Бессонница, страх от вида крови и разозленный на меня Мактавиш – все это было уже слишком. Я расплакалась, безудержно всхлипывая, но жестом остановила его, когда он попытался ко мне приблизиться. Мне нужно было выплакаться, мне нужно было выговориться, и мне нужно было, чтобы все это закончилось.
– Я больше не могу! – кричала я.
– Сходи к нему, Айлин. Тебе даже не нужно с ним разговаривать, просто… сходи и взгляни на него.
Я ничего не сказала, но Мактавиш вздохнул, понимая, что я этого не сделаю. Несколько минут спустя мне удалось справиться с рыданиями, и, хотя слезы продолжали течь, я сделала глубокий вдох.
– Рано или поздно…
– Я знаю, – перебила его я. – Но… мне нужно время.
– Чего ты ждешь, Айлин?
Того, что прояснится ситуация с Микке и Дайандой. Того, что пройдет боль от осознания, что меня использовали. Того, что я перестану скучать по чему-то, чего в действительности никогда не существовало.
Я прислонилась к Мактавишу, который с очередным вздохом обнял меня за плечи.
– Я устала.
– Я знаю. Позволь я помогу тебе?
Я подняла глаза, чтобы взглянуть на него. Когда я не знала причины своей бессонницы, когда считала, что она мне неподвластна, я принимала его помощь, даже не задумываясь о том, чем это обернется для него. Но если я сделаю это сейчас, когда единственной преградой была моя гордость…
– Позволь мне помочь тебе, Айлин. Мне больно видеть, как вы страдаете.
Я кивнула и тут же ощутила его руку на своем лбу. А дальше – ничего. Долгожданная тьма.
Я узнала, что Лютер полностью поправился и покинул лазарет на следующий день, но продолжала успешно избегать встречи с ним. Кроме того, за это время мне удалось присутствовать на нескольких заседаниях Политического подкомитета и лично убедиться в том, что часть Комитета действительно пыталась продвинуть идею с выборами. Однако им еще предстояло убедить всех мэров, а это была задача не из легких.
Среди нас Ной оказался самым нетерпеливым в отношении всего происходящего. Хотя он понимал мой страх рассказать кому-либо о том, что мы знаем, подвергнув опасности еще больше людей, он также жаждал действий. Ожидание становилось для него все невыносимее по мере того, как он наблюдал неспособность правительства самостоятельно раскрыть правду.
Стоило мне покинуть гостиную мальчиков, где продолжались споры, как я поняла, что сбилась с пути. Вместо того чтобы направиться в свою комнату, я оказалась в галерее, ведущей к одному из монастырей. Я хотела вернуться туда, откуда пришла, однако в последний момент подумала, что, возможно, свежий воздух пойдет мне на пользу.
Только выйдя во двор и увидев там Лютера, расхаживающего взад-вперед, я поняла, что произошло. Должно быть, именно его беспокойство и незримая связь между нами привели меня сюда. Я остановилась под каменной аркой, но Лютер уже услышал мои шаги и обернулся.