– Мы с ним уже достаточно обсудили. И если ты не хочешь говорить о нем, обо всем этом…
Подняв руки, я шагнула к двери, но Мактавиш схватил меня за свитер. Я остановилась, закрыв глаза. Через несколько секунд он медленно потянул меня к себя, пока я снова не села рядом с ним.
– Сделай глубокий вдох. Может, чайку?
Я не ответила, слишком рассерженная, чтобы что-либо принять от него в тот момент. Однако он все равно встал и налил в чайник воду.
– Лютер увидел девушку-полукровку с собственными политическими взглядами, дочку южного мэра, и испугался. Он хотел сначала узнать тебя получше, посмотреть, сможете ли вы понять друг друга, но именно в этот момент Агата решает развестись, и ему приходится разбираться со всеми последствиями. Потом случилось происшествие с Микке и твоим отцом… и вы отдалились.
Я смотрела на пламя в камине, обдумывая его слова.
– Он хотел вернуть все на круги своя, – подытожил Мактавиш, – но я тоже не мог ему верить. Не тогда, когда даже ты не была уверена в его отношении к Микке.
Мактавиш протянул мне чашку чая и сел на диван:
– Это всегда нелегко, но в вашем случае это…
– …невозможно.
– Не невозможно. Айлин, ты заблуждаешься, от судьбы не убежишь. Но насколько это будет сложно, зависит от вас.
– Ты говоришь «судьба»… То есть так происходит всегда?.. Лютер рассказал мне немного о твоих бабушке и дедушке. И во всех известных мне историях это описывают как…
Я позволила словам раствориться в тишине комнаты, надеясь, что он поймет меня без них.
– Не всегда в этом замешана любовь. По крайней мере не такого рода, как ты думаешь, – ответил он, подливая мне молока в чай и стараясь не смотреть на меня. – Никто не знает, почему так происходит, случайность ли это. Хотя это такая глубокая связь, когда два человека настолько нужны друг другу, что обычно возникает нечто большее. Но любовь все равно нужно заслужить, она не предначертана судьбой.
Я молча кивнула.
– До какой степени?.. То есть бессонница возникла из-за того, что я отдалилась от него, верно? Но почему тогда кажется, что… что это больше повлияло на него?
Мактавиш стал вдруг очень серьезным и поставил чашку на стол.
– Лютер уже несколько раз использовал твою магию. Это неизбежно: даже если бы вы сопротивлялись, в конечном итоге вы бы все равно ее использовали, – объяснил он. – Но… Для Лютера это означало, что он ощущал все более интенсивно. Он начал чувствовать тебя, замечать твое постоянное присутствие в своем подсознании, и, когда ты внезапно пропала…
По Мактавишу пробежала мелкая дрожь, и я снова нахмурилась.
– Ты не представляешь, что это для него значило, Айлин. Он… он не находил себе места. Я едва успел броситься за ним, когда он посреди ночи кинулся искать тебя, словно ведомый компасом.
– Я думала, это кто-то оповестил Бригады.
– Что? Нет, нет, это был Лютер. Пока он не увидел, что ты жива… и все равно…
Несколько минут мы молча пили чай, погруженные в свои мысли. Я пыталась вспомнить каждый раз, когда мы прикасались друг к другу, откровения, которыми мы делились, моменты, которые переживали. Что из этого было реальным, а что – влиянием магии?
– Лютер всегда казался… не знаю… Как будто иногда он понимал, что мне нужно, даже если я ему не говорила об этом. Такое может быть из-за магии?
Мактавиш провел рукой по своей короткой бороде и вздохнул.
– Никто не знает, насколько глубока связь между вами. Кроме того, вы многое пережили вместе, и, нравится тебе это или нет… это вовсе не магия, Айлин.
Я глубоко вздохнула, желая получить более четкие ответы.
– А что, если бы мы никогда не встретились? Что бы тогда произошло?
– Никто…
– Никто не знает, так? – прервала я его, расстроенная.
– Это просто невозможно знать. О том, что два человека обладают одинаковой магией, можно понять только после их встречи, так что… – Мактавиш пожал плечами. – Мне нравится думать, что такие люди всегда находят друг друга посредством своей магии.
– Почему? Я не… я не хочу этого.
– Потому что альтернатива в том, что там, снаружи, есть те, которым всегда будет не хватать какой-то части себя, и они никогда не поймут почему.
Я попыталась вспомнить свою жизнь до встречи с Лютером. До смерти моего отца, до нападений Микке. Когда все было хорошо, и меня волновала только учеба, и я была счастлива… Но это было неправдой. Тогда я не была счастлива по-настоящему. Я все время думала о том, что будет потом. После следующего этапа моей диссертации, когда я представлю ее Совету и решу, чем заниматься дальше. Я всегда надеялась, что тогда, в этом неопределенном «потом», я буду счастлива. Как такое возможно? Было ли это из-за Лютера? Или потому, что его не было в моей жизни?
Я уткнулась в спинку дивана, в очередной раз вытирая слезы.
– И что теперь будет? – спросила я наконец, поворачиваясь к Мактавишу.
Он посмотрел на меня со странным выражением. Это не была жалость, что-то другое.