– Вставай, – сказал кто-то, тряся его за плечо. – Нельзя здесь спать, Сэм. Вставай и пошли.
«А я и не сплю, я вспоминаю», – подумал Сэм и сказал:
– Уйди. – Слова тоже стыли на морозе. – Все в порядке. Я хочу отдохнуть.
– Вставай. – Это голос Гренна, резкий и хриплый. Он навис над Сэмом, весь в черном и в снегу. – Старый Медведь сказал, отдыхать нельзя. Ты умрешь.
– Гренн, – улыбнулся Сэм. – Мне правда хорошо. Ты иди. Я отдохну еще чуточку и догоню тебя.
– Нет. – Густая бурая борода Гренна вокруг рта вся обмерзла, и он из-за этого казался стариком. – Ты замерзнешь или Иные тебя заберут. Сэм,
В ночь перед их отъездом со Стены Пип все дразнил Гренна. Говорил, что Гренна выбрали не зря – ведь он слишком глуп, чтобы бояться. А Гренн спорил с пеной у рта, пока не уразумел, о чем спорит. Он плотный, толстошеий и сильный – сир Аллисер Торн прозвал его Зубром, а Сэма сиром Хрюшкой, а Джона лордом Сноу. Но с Сэмом Гренн всегда обращался хорошо. Благодаря Джону – «Хотя, это заслуга Джона. Если бы не он, никто не стал бы дружить со мной». Но Джон пропал на Воющем перевале с Куореном Полуруким – скорее всего его и в живых уже нет. Сэм и о нем поплакал бы, но слезы все равно замерзают, да и глаза трудно держать открытыми.
Рядом остановился кто-то высокий, с факелом, и на один восхитительный миг Сэм ощутил тепло на лице.
– Брось его, – сказал факельщик Гренну. – Тот, кто не может идти, человек конченый. Побереги силы для себя самого, Гренн.
– Он встанет, – сказал Гренн. – Ему только помочь надо.
Факельщик ушел, унося с собой благословенное тепло, а Гренн попытался поставить Сэма на ноги.
– Больно, – пожаловался Сэм. – Перестань, Гренн, не тяни меня за руку.
– Уж больно ты тяжел. – Гренн, кряхтя, подхватил Сэма под мышки и поднял – но как только он его отпустил, Сэм снова плюхнулся в снег. Гренн наградил его пинком, таким увесистым, что даже снег осыпался с сапога.
–
Сэм в ответ лег на бок и свернулся клубком, чтобы защититься от пинков – впрочем, он их почти и не чувствовал сквозь все свои одежки. «Я думал, ты мне друг, Гренн. Разве друзей бьют ногами? Ну что бы им не оставить меня в покое? Мне надо только отдохнуть, вот и все, отдохнуть и поспать, ну и умереть немножно».
– Если ты возьмешь мой факел, я понесу толстяка.
Сэм внезапно взмыл из мягкой снеговой постели в холодный воздух и поплыл. Кто-то нес его, подхватив под колени и спину. Сэм поморгал и увидел над собой широкое лицо с плоским носом и маленькими глазками, заросшее густой бородой. Он уже видел это лицо раньше, но не сразу вспомнил, чье оно. «Паул. Малыш Паул». Снег, растопленный жаром факела, стекал ему в глаза.
– Ну как, сдюжишь? – спросил Гренн.
– Я раз теленка нес, а он был потяжелее. Я его снес к матке, чтобы он молока попил.
Голова Сэма болталась на каждом шагу.
– Перестань, – взмолился он, – поставь меня. Я не ребенок, я брат Ночного Дозора. – Он всхлипнул. – Дайте умереть спокойно.
– Тихо, Сэм, – сказал Гренн, – побереги силы. Думай о сестрах, о брате, о мейстере Эйемоне, о своей любимой еде. Или пой, если хочешь.
– Вслух?
– Нет, про себя.
Сэм знал не меньше ста песен, но вспомнить не мог ни одной. Все слова вылетели у него из головы. Он снова всхлипнул и сказал:
– Не знаю я песен, Гренн. Знал, да забыл.
– Знаешь, знаешь. Вот, к примеру, «Медведь и прекрасная дева» – ее все знают.
– Только не эту, – поспешно прервал его Сэм. На том медведе, который явился к ним на Кулак, шерсти совсем не осталось. Ему даже думать о медведях не хочется. – Не надо песен, прошу тебя, Гренн.
– Ладно, тогда думай о своих воронах.
– Они никогда не были моими. – «Они были воронами лорда-командующего, воронами Ночного Дозора». – Они принадлежат Черному Замку и Сумеречной Башне.
Малыш Паул нахмурился.
– Четт сказал, мне можно будет взять ворона Старого Медведя, который разговаривает. Я и корм ему припас. Ну да, и припрятал, а взять забыл. – Некоторое время он шел молча, дыша паром, и вдруг спросил: – А можно я возьму какого-нибудь из твоих? Только одного. Я не дам Ларку его съесть.
– Они улетели, – сказал Сэм, – мне жаль. – «Очень жаль». – Сейчас они летят обратно на Стену. – Сэм выпустил их, когда рога затрубили «по коням» – два коротких сигнала и один длинный. Это могло значить только одно: они уходят с Кулака, а стало быть, битва проиграна. Сэм вконец обезумел от страха, и его хватило только на то, чтобы открыть клетки. Лишь когда последний ворон исчез в метели, он вспомнил, что все написанные им письма так и остались неотправленными.
