Рыдая, он сделал еще один шаг. Он шел по уже проложенному следу и только благодаря этому как-то передвигался. Справа и слева за деревьями смутно виднелись сквозь падающий снег оранжевые пятна факелов. Поворачивая голову, он видел, как они тихо плывут через лес, покачиваясь на ходу. «Огненное кольцо Старого Медведя, – напомнил он себе. – Горе тому, кто выйдет из него». Шагая, он как бы гнался за факелами впереди себя, но у них тоже есть ноги, длиннее и крепче, чем у него, – ему никогда не догнать их.
Вчера он упрашивал, чтобы ему дали нести факел, хотя это означало, что ему пришлось бы идти с краю колонны, где тьма подступает к тебе вплотную. Он жаждал огня, мечтал об огне. «Будь у меня огонь, я бы не мерз». Но ему напомнили, что он уже нес факел в начале пути, однако уронил его в снег, и огонь погас. Сэм этого не помнил, но так, вероятно, и было. Он слишком слаб, чтобы долго держать руку поднятой. Кто напомнил ему о том факеле – Эдд или Гренн? Сэм и это забыл. «Я толстый, слабый, ни на что не годный, и даже мозги у меня застыли». Он сделал еще один шаг.
Шарф, которым он замотал нос и рот, весь пропитался соплями и уже, наверно, примерз к лицу. Ему даже дышать тяжело, и воздух такой холодный, что вызывает боль.
– Матерь, смилуйся, – бормотал он под своей застывшей маской. – Матерь, смилуйся. Матерь, смилуйся. – Каждый раз, повторяя это, он делал еще один шаг. – Матерь, смилуйся. Матерь, смилуйся. Матерь, смилуйся.
Его собственная мать теперь на юге, в тысяче лиг от него – живет себе с сестрами и младшим братом Диконом в замке на Роговом Холме и горя не знает. «Она не слышит меня, как и Небесная Матерь». Все септоны сходятся на том, что Матерь милосердна, но у Семерых нет власти за Стеной. Здесь правят старые боги, безымянные боги деревьев, волков и снега.
– Смилуйтесь, – шептал теперь Сэм, обращаясь к тем, кто мог его услышать, будь то новые боги, старые боги или демоны. – Смилуйтесь, смилуйтесь надо мной, смилуйтесь надо мной.
«Меслин тоже молил о милосердии». Почему Сэм вдруг вспомнил его? Он не хотел ничего вспоминать. Меслин попятился, выронил меч и стал кричать, что сдается – он даже стащил с руки свою черную перчатку и поднял ее вверх, как боевую рукавицу. Он еще визгливо молил о пощаде, когда мертвец схватил его за горло, вскинул в воздух и чуть не оторвал ему голову. «Мертвые не помнят, что такое милосердие, а Иные… нет, не станет он думать об этом, не думай, не вспоминай, только иди, иди, иди».
Рыдая, он сделал еще один шаг.
Споткнувшись о корень под снегом, Сэм тяжело упал на одно колено и прикусил себе язык. Выступила кровь – такого тепла во рту он не ощущал с самого Кулака. «Все кончено», – подумал Сэм. Теперь, когда он упал, у него уже не хватит сил встать. Он схватился за ветку дерева, пытаясь подняться, но онемевшие ноги не держали его. Кольчуга слишком тяжелая, а он слишком толст, слишком слаб и слишком устал.
– Вставай, Хрюшка, – проворчал кто-то, проходя мимо, но Сэм даже не взглянул на него. «Надо просто лечь в снег и закрыть глаза». Смерть не хуже всякой другой. Холоднее ему уже не станет, и вскоре он уже не будет чувствовать боли в пояснице и плечах, как не чувствует ног. «Я умру не первым – никто не сможет сказать, что я умер раньше всех». Многие погибли на Кулаке и еще больше потом, он сам видел. Весь дрожа, Сэм отпустил ветку и сполз на снег. Он знал, что тут должно быть холодно и мокро, но почти не ощущал этого сквозь все свои одежки. Снежинки с белого неба сыпались ему на живот, грудь и ресницы. «Скоро снег укроет меня толстым белым одеялом. Мне станет тепло, и если зайдет обо мне речь, все скажут, что я умер как брат Ночного Дозора. Это правда. Я исполнил свой долг. Никто не скажет, что я нарушил свою клятву. Я толст, слаб и труслив, но я исполнил свой долг».
Он отвечал за воронов – поэтому его и взяли в поход. Он не хотел идти – он так и сказал им и честно признался, что он трус. Но мейстер Эйемон слишком стар и к тому же слеп – поневоле пришлось взять Сэма. Когда они обосновались на Кулаке, лорд-командующий вызвал его к себе и сказал: «Ты не боец, парень, мы оба это знаем. Если случится, что на нас нападут, не пытайся доказать обратное – ты только под ногами будешь путаться. Твое дело – послать весть. Не прибегай ко мне и не спрашивай, что должно быть в письме. Напиши его сам и отправь одну птицу в Черный Замок, а другую в Сумеречную Башню. – Старый Медведь наставил палец в перчатке прямо в лицо Сэму. – Бойся сколько хочешь, мне наплевать, хоть полные штаны себе навали. Пусть хоть тысяча одичалых полезет через стену, вопя и требуя твоей крови –
