Буря мечей. Том 2 полностью

– Он ударил его милость, это правда. Но это был припадок ярости, летняя гроза, не более. Толпа едва не убила нас всех.

– Во времена Таргариенов человек, ударивший особу королевской крови, лишился бы руки, – заметил Красный Змей. – Выходит, ручонка у карлика отросла обратно? Или Белые Мечи забыли свой долг?

– Он тоже особа королевской крови, – ответил сир Бейлон, – к тому же был десницей короля.

– Он лишь замещал десницу в мое отсутствие, – поправил лорд Тайвин.

Рассказ сира Меррина Транта, занявшего затем свидетельское место, был куда более красочным.

– Он повалил короля наземь и пинал его ногами, громко сетуя на то, что его милость ушел от бунтовщиков невредимым.

Тирион начинал прозревать замысел своей сестры. «Она начала с человека, известного своей честностью, и выдоила из него все, что могла. Каждый последующий свидетель будет чернить меня все больше. И в конце концов из меня сделают Мейегора Жестокого вкупе с Эйерисом Безумным, приправленного щепоткой Эйегона Недостойного».

Сир Меррин теперь рассказывал, как Тирион помешал Джоффри наказывать Сансу Старк.

– Карлик спросил его милость, знает ли он, что случилось с Эйерисом Таргариеном, а когда сир Борос вступился за короля, пригрозил убить оного рыцаря.

Следующим с показаниями выступил сам Блаунт, подтвердивший эту печальную историю. Он должен был питать немалую неприязнь к Серсее за то, что она выгнала его из Королевской Гвардии, однако сказал все, что ей было желательно.

Тирион не мог больше держать язык за зубами.

– Отчего вы не скажете судьям, что при этом делал Джоффри?

Высокий, с обвислыми щеками рыцарь сумрачно глянул на него.

– Я скажу им нечто другое. Вы пригрозили, что велите своим дикарям убить меня, если я открою рот.

– Тирион, – сказал лорд Тайвин, – тебе разрешается говорить, только когда мы того потребуем. Считай это предупреждением.

Тирион умолк, хотя внутри у него все кипело.

Далее свидетельствовали Кеттлблэки, все трое поочередно. Осни и Осфрид рассказывали об ужине у Серсеи накануне битвы и о высказанных Тирионом угрозах.

– Он пригрозил ее милости расправой, – показал сир Осфрид, а его брат Осни добавил: – Он сказал, что дождется дня, когда она будет счастлива, и обратит ее радость в пепел. – Об Алаяйе никто из них не упомянул.

Сир Осмунд Кеттлблэк, воплощение рыцарства в своей белой броне и белом шерстяном плаще, клятвенно заявил, что король Джоффри давно знал о намерении дяди Тириона убить его.

– В тот день, когда меня облекли в белый плащ, милорды, – сообщил он судьям, – отважный юноша сказал мне: «Сир Осмунд, охраняйте меня хорошо, ибо мой дядя меня не любит и хочет стать королем вместо меня».

Этого Тирион переварить не мог.

– Лжец! – вскричал он и сделал два шага вперед, но золотые плащи оттащили его обратно. Лорд Тайвин нахмурился.

– Ты хочешь, чтобы тебя сковали по рукам и ногам, как простого разбойника?

Тирион стиснул зубы. «Еще одна ошибка – дурак ты, карлик, дурак. Уймись, иначе тебе конец».

– Прошу прощения, милорды. Меня рассердила его ложь.

– Его правда, ты хочешь сказать, – вмешалась Серсея. – Я прошу вас наложить на него оковы, отец, ради вашей же безопасности. Вы видите, какой он.

– Я вижу, что он карлик, – сказал принц Оберин. – В тот день, когда я испугаюсь рассерженного карлика, я утоплюсь в бочке красного вина.

– В оковах нет нужды. – Лорд Тайвин взглянул на окна и встал. – Становится поздно. Мы возобновим заседание завтра.

Ночью, сидя в своей башне с чистым пергаментом и чашей вина, Тирион думал о жене. Не о Сансе – о первой своей жене, Тише. «О шлюхе, не о волчице». Она только притворялась, что любит его, он ей верил и находил счастье в этой вере. «Лучше сладкая ложь, чем горькая истина». Тирион допил вино и стал думать о Шае. Когда сир Киван явился к нему с ежевечерним визитом, он попросил, чтобы пришел Варис.

– Ты думаешь, что евнух выступит в твою защиту?

– Ничего не могу сказать, пока не поговорю с ним. Пришли его ко мне, дядя, будь так добр.

– Хорошо.

Следующее заседание суда открыли мейстеры Баллабар и Френкен. Они показали, что вскрыли благородное тело короля Джоффри и не нашли в королевском горле ни пирога, ни какой-либо иной пищи.

– Короля убил яд, милорды, – сказал Баллабар, а Френкен торжественно кивнул.

Затем вызвали великого мейстера Пицеля. Он опирался на кривую клюку и трясся на ходу. На его цыплячьей шее торчали белые волоски. Слабость не позволяла ему стоять, и судьи распорядились принести для него стул, а также и стол, на котором расставили множество мелких сосудов. Пицель принялся перечислять содержащиеся в них снадобья.

– Сероголов, – начал он трясущимся голосом, – извлекаемый из бледной поганки. Ночная тень, сладкий сон, пляска демона, слепыш, вдовья кровь, именуемая так из-за своего цвета. Это страшный яд. Он закупоривает кишки и мочевой пузырь человека, отравляя его собственными ядами. Есть здесь также волчья смерть, яд василиска и слезы Лиса. Все эти средства мне известны. Бес Тирион Ланнистер украл их из моих покоев, когда бросил меня в тюрьму по ложному обвинению.